Продолжение. Ссылка на первую часть в конце рассказа.
Обсуждение
-Всяко видел, но такого...- раненый помотал головой, отгоняя картину, которую еще час назад видел собственными глазами - открытая рана и руки Аркадия Моисеевича, которые шуровали в ней со сноровкой автомеханика, чинившего двигатель.
-Свет, - иногда звучала его команда и добровольные помощники, обжигая пальцы, передавали друг другу эстафету с догоравшими лучинами, которые заготовили заранее, зная уже, что операция продлится около часа. Спички берегли.
-Слышь, а я и не знал, что наш профессор, старичок-божий одуванчик, может так по- матери, не хуже меня.
-А..., не хуже тебя, разница в том, что он извинился, переживал, что не сдержался. А для тебя это родное, еще и нарочно скажешь да завернешь позабористее, что б другие поржали.
-А что плохого, я ж не обидно, по свойски.
-Ничего плохого, но и пользы, как и с тебя сейчас, с профессором не сравнить.
-Нашли о чем спорить, дайте людям поспать - услышали спорщики замечание и замолчали, смущенно поглядывая в угол, где на собранной отовсюду соломе рядом с прооперированным солдатом, спал доктор. Медсестры и фельдшер расположились неподалеку, дремали, временами вздрагивая, просыпаясь и тут же засыпая снова.
Невозможное
Солдат, которого прооперировали тоже спал с того момента, как пожилой хирург показал ему то, что причиняло боль и могло солдата убить, опоздай доктор с операцией хоть на пол часа.
Операция затягивалась, воспалившийся отросток никак не удавалось нащупать. Именно тогда, кто был рядом, услышали от Аркадия Моисеевича то самое, чего от него услышать никак не ожидали. Впрочем, как и сам Аркадий Моисеевич, никогда прежде не позволял таким словам срываться с языка. Впрочем и происходящее было для него испытанием, о котором он не помышлял и не представлял, что мог решиться на то, чтобы оперировать в таких условиях. Солдат взглянул на кусочек своей окровавленной плоти равнодушно, улыбнулся доктору искусанными в кровь губами, откинул голову и затих.
-Помер, м..ть твою ж..!
-Тихо, он спит...с таким наркозом как еще сердце выдержало..., пусть спит. И мне, коллеги, тоже надо отдохнуть, подустал я...- Аркадий Моисеевич повалился набок, что-то бормоча, но разобрать слов уже было нельзя. Спустя секунду уже крепко спал. Медсестры кое-как бережно обтерли ему руки, начали прибираться. Все делали молча, только переглядывались и вместо слов качали головами - то, чему только что были свидетелями, было за гранью и для них.
Жажда
Свет пробивался отовсюду сквозь щели, заполняя коровник полумраком. Люди, спавшие вповалку, просыпались. О вчерашнем чуде, которому были свидетелями, никто уже не вспоминал. Все думали об одном - что их ждет. Голод становился мучительным, как и жажда.
Воду из ведер, которые занесли им, когда привели доктора и медсестер, израсходовали всю, когда готовились к операции - кипятили самодельный скальпель с иглой и другие приспособления, которые смогли изготовить из того, что нашлось в чемоданчике Аркадия Моисеевича. Остатки по глотку раздавали самым тяжелым. Жажда приносила уже почти физические мучения, затмевая рассудок. Некоторые сидели, закрыв уши, лишь бы не слышать плеска воды и глотков.
Гость
Скорей бы все кончилось! Часы тянулись, усиливая отчаяние и злобу, которая копилась и грозила выплеснуться при малейшем поводе. Смеркалось. Снаружи не доносилось ни звука.
Некоторые уже провалились к мучительный сон, когда у дверей в коровник послышались осторожные звуки - пытались открыть засов. Что-то звякнуло, дверь приоткрылась и в щель просунулась мальчишечья голова.
-Есть кто живой?
-Есть. Ты кто, малец?
-Из деревни. Вы наши?
-Наши, наши. Где охрана?
-А не было никого! Вас как закрыли, так и все. В деревне три полицаев, немцы ушли, они с тех пор так и гуляют. Мать просилась отнести вам воды - сказали, если понесет, пристрелят.
-А ты не боишься их?
-Боюсь, еще как! Но они пьяные с утра были, сейчас спят! Мать меня послала к вам. Я воды принес!
-Давай сюда, что ж ты молчишь..
Принесенного ведра хватило всем по глотку. Двое бойцов ушли с мальчиком в деревню, чтобы принести еще, заодно посмотреть, что там за полицаи. До деревни было два шага, но они почему-то задерживались. Наконец появились и не одни - с ними целая делегация - человек пять женщин и дед столетний, бодро прихромал, держа на плече старую трехлинейку, видимо, еще с первой мировой.
-Эт-то что за войско!
-Еды вам принесли, сынки! Налетай.
Гости
Раненые окружили их плотным кольцом, потом отходили, держа в руках кто что - кусок хлеба с луковицей, картошку в кожуре, сало, порезанное на полоски, соленые огурцы, порубленную домашнюю колбасу. И вода, много воды. Ели молча. Женщины с медсестрами поили лежачих.
- Тебе нельзя, братец, - Аркадий Моисеевич положил руку на плечо прооперированного накануне солдата, который потянулся было за куском сала с хлебом, как и другие, - воды можно, а с едой потерпеть надо денек-два. Ты у нас герой. Бульону бы ему... - Аркадий Моисеевич обратился к одной из женщин, - и другим раненым, может отвар киселя найдется...
-Аркадий Моисеевич, вы меня не узнаете - женщина, к которой он обратился, присмотрелась к доктору повнимательнее. - Голос ваш узнала сразу!
-Простите, нет, не признал вас, ну так что насчет бульона..?
Поворот
Вскоре появились бойцы, уходившие вместе с мальчиком. Рассказали, что немцев и правда нет, одни полицаи и те пьяные вусмерть.
-Мы их связали, на всякий случай, вдруг очнутся. Автоматы забрали, обоймы запасные. В доме, где они жили, еще нашли кое-что.
Солдаты раскрыли вещмешок - гранаты!
-Может еще и повоюем, ребята, кажется, пора возвращаться в строй.
Способных носить оружие оказалось человек двадцать. Остальным надо было в госпиталь, но где он, тот госпиталь..
Городская больница
-Что с нашей больницей? - спросил Аркадий Моисеевич, - Кто-нибудь знает, что в городе?
Женщина, узнавшая доктора по голосу, рассказала о том, что видела.
-Я санитаркой в больнице работаю, Аркадий Моисеевич, в инфекционном, потому вы меня может и не помните. Как вас от нас забрали в полевой госпиталь, остались два хирурга, Костюшенко Борис Федорович и Харитонов, да фельдшера - Лоскутков, Железнов и Хайрулин. Цветкова мобилизовали еще раньше, говорят, он в плен попал, жив или нет, не знаю...
(О докторе Цветкове повесть в нескольких частях тут: "Жена эссэсовца опустилась на колени перед пленным советским хирургом и поцеловала ему руку")
Разграбление
Больницу эвакуировать не успели. Мы только успели всех спустить на первый этаж, ждали машины. Услышали их, побежали, думали наши, обрадовались, а как въехали во двор... немцы. Попрыгали из кузова, автоматами в раненых тычут, командуют, а что понять не можем, вроде всех назад гонят. Мы стали назад раненых заносить. Пока по палатам растаскивали, немцы времени не теряли - все из больницы повынесли - все! Как мамай пронесся... Костюшенко с немцем одним подрался - увидел, что тот стал инструменты в хирургическом сваливать в коробку, БИКСы. Подбежал к нему и назад отобрал, кричит на него. Тот автоматом на Костюшенко замахнулся, а Борис Федорович прижал коробку к себе и стоит, не с места. Немец плюнул и ушел в соседнюю операционную, слышали, как там гремел-звенел. Что Костюшенко спас, то и осталось. Могли ж убить.
-Мой ученик, - произнес Аркадий Моисеевич и улыбнулся.
-А с ранеными что?
-Всех раскидали по палатам, кое-как устроили. А во двор шесть грузовиков въезжает и оттуда выгружают к нашим ста еще человек пятьдесят. Только этих приняли, новое поступление. Раненых к нам в больницу свозили весь день. Почти все средней тяжести. Тяжелых вывозили куда-то и там бросали. Но многих прямо в поле...
Из материалов допроса немецкого солдата 6-го танкового полка Ганса Древса:
«…на инструктивном занятии 20 июня 1941 г. нам заявили, что в предстоящем походе раненым красноармейцам перевязки делать не следует, ибо немецкой армии некогда возиться с ранеными».
Из материалов допроса солдата штабной роты 18-й танковой дивизии Марека:
«21 июня мы получили от наших офицеров приказ: “С ранеными русскими пленными нечего долго возиться, их надо просто приканчивать на месте». (https://netzulim.org/R/OrgR/Library/Shneer/Shneer_Plen/glava4otv%5B1%5D.htm)
-Через несколько дней в больнице все было под завязку, яблоку негде упасть, не то что раненого разместить. А потом повезли из штатлагов. Вот уж где ужас начался. Из грузовиков людей крюками стаскивали и кидали, мертвых уже, будто не люди это...
Одну партию привезли, поносом изошли. Белой глиной лечили, больше нечем! Кое-как выходили и то не всех. Большинство новых было с гангреной, в ранах черви. Несколько случаев столбняка. Много с воспалением легких - спали на земле в землянках, которые отрывали вместо лазаретов!
Народу у нас скопилось! Помимо хирургии и терапии, сделали сыпнотифозное отделение. И отдельно инфекционное. Туда немцы не совались. А мы там прятали тех, кого на выписку и в лагерь отправлять собирались. Некоторые ушли, сбежали. Потом охрану усилили, но все равно бежали.
Провизор Маша
-Аркадий Моисеевич, помните Машу Лашину? Провизор наш. Ее поставили заведующей больничной аптекой. А заведовать чем? Пусто, немцы все выгребли для своих. Так она ходила по городу, по домам и собирала все, что находила! Знала - где до войны аптечные склады были, в каких подвалах. Многие так и остались нетронутыми. Маша спасла нас всех тогда.
-А где Машенька, помню ее конечно, -сказал Аркадий Моисеевич. - Где она?
Женщина бросила на хирурга взгляд и неожиданно промолчала.
-Погибла...? - по своему истолковал такую реакцию на свой вопрос доктор.
-Нет, жива. Жива она! Но ушла, а куда не знаем, может за линию фронта, может еще куда, - уклончивый ответ и сразу замкнувшееся лицо показало, что дальнейшие вопросы останутся без ответа. Что случилось с больницей и почему женщина перебралась в деревню, спросить не успели. Надо было решать, что делать дальше.
Расставание
Фронт ушел не так далеко. Была возможность добраться до своих. Но с таким количеством раненых об этом не могло быть и речи. Договорились разделиться. Те, кто мог, с добытым оружием шел в лес. Дед вызвался быть проводником.
Остальным ничего не оставалось делать, как ждать и надеяться, что за ними вернутся. Аркадий Моисеевич уходить отказался категорически.
-Вы с ума сошли! Кто о них позаботиться? Надеюсь, немцы раненых не тронут. А нет, так лучше я с ними... поймите же, по другому я не могу! Как я вам всем в глаза потом смотреть буду? Нет, решено. Я остаюсь. Весь медперсонал должен уйти с вами. Меня одного вполне хватит.
Медсестры запротестовали, но доктор был неумолим.
Стали прощаться.
Троих протрезвевших полицаев решили забрать с собой.
Солдат, которому удалили аппендицит, был среди тех, кто уходил.
-Доктор, вы мне как отец, даже больше. Обещаю, я за вами вернусь.
-Идите, идите, помните, никаких нагрузок и диету...
-Так точно, диету! Самую строгую.
Они обнялись. Так случилось, что незнакомые друг другу люди после пережитого стали роднее родных.
Снова одни
Аркадий Моисеевич смотрел, как небольшой отряд, к которому присоединились и немногие из оставшихся жителей деревни, дошел до края поля и растворился среди деревьев.
Осмотрев оставшихся раненых, переключился на привычную для себя работу - начал обход, стараясь не думать о том, что будет завтра.
День угасал.
Немцы
Беда пришла ночью. Двери сарая распахнулись. На пороге стоял здоровенный немец и светил фонарем, рассматривая коровник и всех, кто в нем был. Рядом стоял второй, тоже с фонариком, он же переводил.
-Что здесь произошло?
Аркадий Моисеевич прикрыв рукой глаза от света фонаря, произнес:
-Здесь раненые, как видите. Что произошло, я не знаю, все время находился при них.
-Где остальные?
-Ушли. Куда - не знаю. Двери были открыты, нас не охраняли.
-Ты лжешь!
-Я не лгу, уважаемый, мне лгать резона нет. Собрались и ушли. С ними твое ваших, - зачем то добавил доктор.
Немец перевел. Они переглянулись.
-Ты лжешь!
-Говорю же, лгать резона нет никакого! Вы же и так все видите.
-Вы их убили! Куда спрятали тела, говори!
-Убили..? Троих вооруженных здоровых мужчин убили голодные измученные раненые? Они даже нас не охраняли, как должны были. Почему, я не знаю. Мы несколько дней сидели без воды. Потом они пришли.. дальше вы знаете.
Немцы переговорили между собой. Аркадий Моисеевич прислушался. Немецкий был для него вторым родным - он был по отцу немцем, мать - еврейка. Но об этом знать немцам было необязательно.
-Ты ему веришь?
-Нет, не знаю. Это старый еврей, может и врать, думает, я не понял, что он еврей! Надо его допросить.
-Не перестарайся! Он старый. А нам надо знать куда делить эти трое. Мне они казались вполне надежными. Я смотрел из личные дела, все дети раскулаченных. Можно ошибиться в одном, но не во всех же! Может партизаны..?
-Или группа, которая выходила из окружения. Но этот старый еврей спокоен так, будто говорит правду. Я не вижу страха в его глазах.
-Не забывай, что это еврей. Им всем место в ...
Допрос
Допрос Аркадия Моисеевича длился недолго. От невыносимой боли пожилой человек не выдержал и заплакал. Немец поморщился. Стоящий перед ним на коленях человек в его представлении человеком не был, ничего, кроме брезгливости, он к нему не испытывал. Слезы на старческом лице вызвали раздражение и усталость - они теряли время, похоже, что и правда ошиблись в тех троих и они предали теперь уже их, своих хозяев.
"Русские свиньи, в этой стране никому верить нельзя..." и вслух скомандовал:
- Поднимайся, старик, хватит мне тут цирк свой показывать, убирайся к своим мертвецам, надеюсь, вы все там скоро сдохнете, вон! Пошел вон! - немец уже заорал, замахнувшись на старого доктора.
Привлеченный криками, вошел другой, снова заговорили по-немецки:
-Не пристрели его прямо здесь. Ему еще надо дожить до газовой камеры, интересно, он знает, что это такое? Скоро узнает. У меня плохие новости, авиаразведка засекла передвижение - в лесу группировки противника, отряд численностью около тысячи, несколько единиц бронетехники, возможно танки. Как мы и предполагали - либо выходят из окружения, пробиваются на восток, либо это партизаны.
Немцы говорили при Аркадии Моисеевиче, не предполагая, что тот понял все до единого слова и в душе ликовал, понимая, что среди этой группы могли быть и те, кто ушел из деревни вместе с ранеными.
Вернувшись в коровник, все рассказал.
-Что будем делать, доктор, ждать, когда нас всех тут перестреляют.
-Погодите, голубчик, хоронить нас, не торопитесь, у немцев сейчас есть забота поважнее.
Аркадий Моисеевич и не предполагал, что своим экспромтом про полицаев, которые якобы всех освободили, спас им жизнь. Иначе расстреляли бы всех сразу в наказание, а так вроде как сами обманулись. Слезы старика убедили, что доктор и вовсе ни на что больше не способен, сломлен и раздавлен.
Ему и самому было неловко вспоминать о том, что было во время допроса. Минутная слабость, которой он стыдился, но в то же время был рад - в его слезы поверили и не стали больше мучить. Он не знал, долго ли еще мог бы терпеть избиения. Так что все, что случилось, было к лучшему.
Ожидание
Двери в коровник оставили открытыми. Никто не спал. Напряженно вслушивались, не идет ли кто. Когда из густой темноты вышел человек, Аркадий Моисеевич обмер. Сердце заныло, сжалось в комок и с холодком отпустило. Перед ним стоял его пациент, которого он несколько дней назад только прооперировал от аппендицита. Доктор вскинул руки от удивления, хотел что-то сказать, но замолчал, повинуясь красноречивому жесту - солдат прижал палец к губам и помотал головой.
Они вошли в сарай.
-Здорово, ребята! - произнес он негромко, - Собирайтесь, сейчас кареты подадут. Только тихо.
В темноте послышались приглушенные звуки, следом показались повозки, двигались также почти бесшумно. Копыта и колеса были обмотаны пучками травы. Не говоря ни слова раненых одного за другим стали выносить и грузить на повозки. На все ушло не более десяти минут.
Вина
Коровник опустел. Аркадий Моисеевич зашел внутрь, прошел в угол, где лежали тела тех, кто умер накануне, не дождавшись помощи. Их было трое.
-Простите старика...- прошептал врач и снова почувствовал, как по лицу покатились слезы, - плаксивый стал, нехорошо.
Он вытер рукавом лицо, вздохнул и пошел к выходу. Его уже ждали. О том, что умерших не удастся похоронить, предупредили. Надо было спасать тех, кто жив.
Аркадий Моисеевич шагал за последней телегой, не переставая оглядываться назад туда, где в глубине сарая оставались лежать трое молодых солдат - он не мог бы им помочь, окажись они у него в стационаре, их раны были слишком тяжелыми. Но чувство вины и горечь от своего бессилия по-прежнему терзали его сердце. Позади были они, а впереди неизвестность, которая страшила своей непредсказуемостью и давала надежду, что весь этот бесчеловечный кошмар когда-нибудь кончится...
Встреча
К Аркадию Моисеевичу подошла женщина, взяла его под руку.
-Машенька!
-Я, Аркадий Моисеевич, про ваши подвиги наслышана, ну вы даете, как же решили на такую авантюру, извините..
-Сам не знаю, не извиняйтесь, другого выхода не было, а так, смотрите, еще меня спасать пришел!
-Его хотели оставить в отряде, но он ни в какую, говорит, слово вам дал, обещал! Пришлось соорудить ему бандаж.
-Удивительно..
-Что?
-Да все, Маша, все! Разве ж думал я, что на старости лет попаду в такое. Война для стариков трудна особенно, нам бы старость спокойно встретить, а тут такое. Мы все понимаем и ни на что не надеемся. И вас всех жаль. Больше всего от своего бессилия и слабости духа мучаемся. Быть таким слабым - это так унизительно.- Аркадий Моисеевич вспомнил, как его допрашивали.
Бывшие "свои"
-Это вы то слабый..? - Мария покачала головой, вспоминая, как уходила из больницы. Немцы прислали им пополнение, нескольких врачей и санитаров, из пленных. Где их только нашли, видимо специально таких подбирали. Не помогали, а мучали раненых, крыли их матом, называли трусами. Стали поступать жалобы, что и так крохотная пайка еды для раненых, которую удавалось раздобыть, урезалась этими, новыми, которые обменивали еду на местном рынке на золото и другие ценные вещи. Устроили в одной из палат самый настоящий бордель, водили женщин, которым платили той же самой едой, которую отнимали у раненых. С ними пытались бороться, но явилось немецкое начальство, пригрозили, что больницу расформируют, а всех больных "вылечат" одни уколом.
Тогда-то она и приняла решение уходить, хотела пробиваться к линии фронта. Но в лесу ее встретили партизаны, осталась у них. Больше всего на свете она мечтала о мести тем подонкам, которые остались в больнице. Тоже до войны были обычные люди, советские граждане, но только с виду, а нутро - врага и в нужный момент оно проявилось.
Это и есть слабые духом и во что такие перерождаются, она насмотрелась. Побольше бы таких "слабых", как этот пожилой врач. А еще она с удовлетворением вспомнила, как стала свидетельницей допроса и казни тех троих, что доставили связанными в отряд. Она смотрела на них и жалела об одном - что вместе с ними не "болтаются" и те, из больницы. Но до них пока было не дотянуться.
-Маша, что дальше с нами будет? Далеко ли линия фронта?
-Нет, Аркадий Моисеевич, недалеко. Но немцы ближе.
Отряд уходил в темноту...
Начало тут:
Послесловие:
Рассказ написан под впечатлением от прочитанного документального сборника фактов, связанных с медициной в годы войны, "Медицина смерти" (https://netzulim.org/R/OrgR/Library/Shneer/Shneer_Plen/glava4otv%5B1%5D.htm).