-Выглядит не очень, а на вкус еще хуже, - констатировал Максим, сидящий рядом с Антоном в солдатской столовой

-Выглядит не очень, а на вкус еще хуже, - констатировал Максим, сидящий рядом с Антоном в солдатской столовой, «проинспектировав» стоящую перед ним еду. -И как ты можешь это есть? - удивился он, взглянув через стол на Анатолия, с аппетитом поглощавшего перловку с некой субстанцией, которая, судя по всему, играла роль мяса.

-Нормальная еда, - ответил Анатолий, с набитым ртом, зачерпывая алюминиевой ложной очередную порцию. -Белки, углеводы — что тебе еще нужно? Моллюсков с устрицами?

-Ну хотя бы что-то, не похожее, по виду и запаху на собачье...

Антон сидел за столом безучастно помешивая чай, лишь краем уха улавливая бессмысленный разговор товарищей. Последнее время его неустанно преследовало мрачное предчувствие надвигающейся беды, полностью высасывая из него положительные эмоции, которых во время войны и без того было ничтожно мало. Его тревожность усилило поведение Умбы во время их последней встречи: щенок, который уже достиг «подросткового» возраста, никак не хотел отпускать своего хозяина, которому пора было возвращаться в казарму — он даже схватился окрепшими зубами за штанину Антона, что и вовсе было невообразимо для этого смышленного питомца.

Делиться с товарищами своими тревогами Антон не собирался: не хотелось портить настроение сослуживцам, находящимся в радостном предвкушении перед близившейся отправкой домой, которая должна была случиться уже на следующей неделе. Оставалось лишь завидовать ребятам, коротающим время за беззлобными подшучиваниями над друг другом.

«Вон, даже у Макса чувство юмора прорезалось», - подумал Антон.

Тяготящее чувство овладело Антоном несколько дней назад, когда он увидел стоящего в наряде на КПП в парке воинской части сутулого новобранца, облокотившегося спиной на ворота. Парень, на лбу которого виднелся глубокий шрам, уходящий к затылку, прищурил глаза, завидев Антона.

-Давненько не виделись, - отвратительно ухмыльнулся он.

-Здравствуй! - громко поздоровался Антон, постаравшись замаскировать дрожь в голосе решительным тоном.

-Куда направляешься? - все с той же ухмылочкой осведомился Сергей.

-Не важно. Пропусти меня...

-О, - Сергей оттолкнулся от ворот и сделал несколько быстрых шагов в сторону Антона, вмиг оказавшись с ним лицом к лицу. -Если вы не знаете, товарищ лейтенант, то я, находясь в наряде по парку, обязан знать цель прибытия каждого... В противном случае, - Сергей развел руками в притворном сожалении, - я не смогу вас пропустить на территорию.

-Позови старшего наряда! - потребовал Антон, которого начала разбирать злость.

-Не ранее, чем я узнаю причину прибытия — так положено по Уставу...

-Попов! - рявкнул сзади чей-то голос. -Ты что там, власть почувствовал? Пропусти его, это же Доктор!

Антон заглянул за плечо Сергея и увидел старшего наряда — прапорщика Иванова, выходящего из помещения пропускного пункта.

-Здорово, Саня, - поздоровался он с мужчиной, который когда-то, в числе прочих, усомнился в методах дрессировки Умбы. -Слышал? Открывай, - Антон взглянул на Сергея.

Тот что-то зло пробурчал себе под нос, после чего медленно, демонстрируя свое пренебрежение, открыл ворота перед Антоном.

-Еще увидимся, - бросил он в спину направившемуся в дальний бокс спецназовцу.

«Надо держаться от него подальше...», - решил Антон, которого начало охватывать нехорошее предчувствие. Однако поначалу сила его была слаба, словно эхо далекого грома, поэтому спецназовец не придал ему особенного значения, списав плохое настроение на неприятную встречу с тем, кто считал его виновным в своих злоключениях.

-Так бы и сказал, что у тебя здесь питомец содержится, - с улыбкой, похожей на оскал, укорил Антона Сергей, когда тот вышел из бокса, где жил Умба, спустя полчаса после неприятной встречи.

-Что ты здесь делаешь? - выпалил первое пришедшее в голову Антон.

-Совершаю обход территории, - елейно ответил Сергей. -Ну, до свидания.

Глядя в сутулую спину удаляющегося солдата, Антон понял, что плохое предчувствие, до того сравнимое с еле слышным далеким громом, теперь можно сравнить с огромной волной, поглощающей утлое суденышко, коим ему представало собственное сознание.