Поднятые весенние ягоды, посеял цветы в долинах, выпускал волны поролоновыми кистями, заливает воды природы, наборы желаний, восстановленные в сердцах, груди все боялись их радости. Но весна, время ликования, плесень сломал мои надежды на золото, подожги мое сердце, слезы заставили меня прослезиться: весной умерла гарантия золота, это горе для меня, слезы. Я сижу один на пляже красивая домашняя бухта, в нем я сижу на убийственном пути ниже этого ароматного. Грудь машет, мысль бушует, булькающие слезы: «Наша гарантия, Господь небес, вы не берете его от нас! Еще год, два, вырастить сестричек достанется, до сих пор не могу справиться с братьями Вильо огурец того стоит». Для меня это было как волна пел с жалостью, молящиеся хонги, полосы, берега пляжа померкли.
Поднятые весенние ягоды,
посеял цветы в долинах,
выпускал волны поролоновыми кистями,
заливает воды природы,
наборы желаний, восстановленные в сердцах,
груди все боялись их радости.
Но весна, время ликования, плесень
сломал мои надежды на золото,
подожги мое сердце,
слезы заставили меня прослезиться:
весной умерла гарантия золота,
это горе для меня, слезы.
Я сижу один на пляже
красивая домашняя бухта,
в нем я сижу на убийственном пути
ниже этого ароматного.
Грудь машет, мысль бушует,
булькающие слезы:
«Наша гарантия, Господь небес,
вы не берете его от нас!
Еще год, два,
вырастить сестричек достанется,
до сих пор не могу справиться с братьями Вильо
огурец того стоит».
Для меня это было как волна
пел с жалостью,
молящиеся хонги, полосы,
берега пляжа померкли.