Я садилась в одиноко стоящий на платформе поезд. Последний день ноября выдался по-настоящему суровым. Дождь медленно накрапывал, а ветер вопил истошно, пока я продвигалась по узкому проходу купе.
Остановившись и сверив место с билетом, чемодан наконец-то перестал давить своим весом, а мои уставшие ноги нашли свое пристанище. Оглянувшись я увидела старушку в сером вельветовом пальто. Теплый чай, уже давно остывший, скудно отражал свет граненого стакана. Она сидела, словно отрезанная от этого мира существо, уставив свой отрешенный взгляд на пейзаж за окном.
Уже приготовившись ко сну, мой взгляд внезапно коснулся вещи, случайно выпавшей из чемодана старушки, который она никак не могла выпустить из рук. Подняв предмет и протянув в ответ небольшую черно-белую фотографию, я произнесла: «У вас выпало.»
Старушка не сразу поняла в чем дело, но после пяти секунд замешательства, она растянулась в улыбке и благодарна приняла ее из моих рук.
-Спасибо деточка, спасибо дорогая, ведь ты понимаешь в этом чемоданчике вся моя жизнь. – взглянув на меня протянула более живо бабушка, чем еще больше заинтересовала меня.
-Как это так? Выражение какое-то или шутите вы надо мной? - спросила я.
-Да ты что, ни в коем случае, - покачала головой милая дама, - я шутить, наверное, еще в тридцать девятом разучилась, когда, услышав по радио голос Литвинова, девочкам своим сказала, что, наверное, с днем рождения поздравить нашего декана хотят. Да так и дошутилась. И не выражение это, а и вправду так. Ты понимаешь, когда жизнь человека закончилась, не в прямом конечно смысле, у него ничего не остается кроме его воспоминаний. С них начинается моя жизнь, на них запечатлена моя Родина. Они и есть то, что от нее осталось. Например, эта фотография, которую ты мне подала, напоминает мне о моей студенческой жизни, вот там даже видно наши халаты, это мы собственно на практике, воображали себя будущими светилами медицины. А эта…
Мой сон был отложен в далекий ящик, Марья Никитична (как я позже узнала), очень долго мне показывала и рассказывала о своей жизни. О своем муже фронтовике, которого она так и не смогла спасти, о родителях, которые пережили даже блокаду Ленинграда, но не приезд скорой помощи, о вещях для детей, которых так у нее и не было. Много чего я успела увидеть за эти часы, можно сказать и вправду вторую жизнь прожила. А после баб Маша надев шляпу, и захватив чемодан, попросила проводить ее до двери.
Смутно припоминая, что на этой станции обычно никто не выходит, я сказала:
-Марья Никитична, а почему же вы не живете дома?
-Ну так сгорело, все…- произнесла она, протягивая мне ту самую фотографию.
Как оказалось, потом, она так и не смогла бросить свой родимый дом. Садясь на одни и те же поезда, она уходила и приезжала обратно домой. На огромное пространство голой прожженной земли, где некогда стоял ее дом. Я не была той одной, которой была вовлечена в нелегкую историю жизни. Она каждому попутчику рассказывала, то, что оживляло ее Родину, ту которую все просили ее так бережно покинуть. Она, как рассказывала ей после второй и последней встречи, не сможет никогда бросить или забыть свой дом , ведь кроме него в жизни этой старушки ничего нет. И как сейчас проезжая мимо этой станции и видя одинокую могилку мне вспоминается чемодан с фотографиями, граненый стакан и строчку из старой песни «С чего начинается Родина…»