.Глава восьмая
Гуляю. Я один гуляю.
Что дальше делать, я не знаю.
Нет дома. Никого нет дома.
Я лишний, словно куча лома, у-у.
В толпе я как иголка в сене.
Я снова человек без цели.
Болтаюсь, целый день гуляю.
Не знаю, я ничего не знаю, у-у.
Я бездельник, о-о, мама, мама, я бездельник, у-у...
Я бездельник, о-о, мама, мама.
Цой, «Бездельник»
Проснулся Он сегодня рано. Повертел головой по сторонам – Ее рядом не было. А, раз Ее нет, никто не донимает, то зачем куда-то идти, зачем бежать? А идти надо было. Его ждало Дело, которое было здесь у каждого. Никто толком не знал, зачем именно тратить на него время, но, по большому счету, тратить его было больше не на что. За исключением, разве что, праздного веселья. Но от него быстро устаешь – быстрее, чем от какой-либо работы. Поэтому не заниматься Делом было нельзя.
Кстати, о праздности. Вчера – или уже сегодня – ночью закончилось массовое торжество. Одно из многих, очередное. Он почти ничего не помнил – обычное состояние, после таких мероприятий. Не помнил, сколько и с кем пил, о чем и с кем разговаривал, когда и при каких обстоятельствах оказался дома, да и вообще не был уверен, дома ли он. А встать, чтобы проверить, боялся. Да, в это утро, в отличие от многих, что встретил Он похмельной болью во всех частях многострадального тела, какой-то животный ужас сковал Его. Страшно было даже встать с кровати, чтобы осмотреться, подойти к зеркалу и удостовериться, наконец, что Он находится в своей квартире. Что же Его так напугало?
Обняв голову руками, Он слушал удар за ударом, доносившиеся прямо из сердца и усердно восстанавливал в памяти события вчерашнего дня. Ничего не получалось, кроме… одной картины, что явилась Его взору то ли во сне, то ли во время вчерашнего концерта, когда Он вовсю веселил собравшихся по случаю торжества на центральной площади горожан. На картине этой был какой-то подвал, расположенный то ли под сценой, то ли под местом сбора людей. В общем, где-то внизу, под плотным настилом почвы. В самом центре этого подвала стояла огромный огнедышащий котел. К нему были подведены два десятки толстых горячих металлических труб, и исходящий из них пар как будто насыщал его воздухом. Воздуха этого внутри котла было так много, что он запыхался, тяжело дышал, весь скрипел и, казалось, вот-вот развалится. Испарению просто некуда было выходить.
Тогда Он снова кинулся на улицу и увидел, что под ногами у танцующих и на сцене из земли открытым зевом сияют металлические воронки, идущие к концам тех самых труб, что питали котел. Напрягши взгляд, Он увидел, что воронки поглощают воздух и пар, что вырабатывается людьми, заходившимися в исступленных танцах. «Странно, - подумал Он, - почему я прежде никогда их не видел? Ведь я каждый день хожу по этим улицам, пою на этих сценах, и никогда не замечал никаких посторонних предметов. Неужели я такой невнимательный? Или их только сегодня установили? Но зачем? И зачем этот котел, который вот-вот взорвется? Чинить его только…»
Он лежал на кровати и никак не мог отделить сон от реальности. То ли Он правда увидел это своими глазами, то ли это был лишь плод Его, измученного алкоголем, воображения…
А вставать все же было надо. Будильник уже звонил. Он разбивал его о стену, но тот снова собирался из маленьких осколков, становился на прикроватную тумбочку и продолжал назойливо вырывать Его из объятий
Морфея. Подумав, что больше не сможет повторять одни и те же монотонные броски в стену и слушать противную мелодию механического соединения пружин, Он подскочил, быстро собрался и отправился в город.
Специально решил пройти мимо площади, на которой вчера было торжество, чтобы посмотреть, торчали ли из земли те злополучные воронки, что никак не выходили из памяти. Шел медленно, глядя под ноги, и… ничего не обнаружил. Нет, здесь были, как обычно после таких сборищ, пустые бутылки, женские трусики, использованные презервативы, еще уча всякого хлама, который ярко иллюстрировал основные занятия тех, кто вчера пришел сюда, и который сегодня предстоит убирать его соседям (они работали в городской освежающей службе, весь дом, только Он был грузчиком на рынке бетонных товаров). Но никаких воронок или дырок в земле, напоминающих о них, не было и в помине. «Сон, конечно сон», - успокоился Он и быстро продолжил путь к рынку, где его, должно быть, уже потеряли.
…А потом был обед, который Он решил провести в «Капитане». Вчера, наверное, было весело, а Он предательски ничего не помнил. Так пусть мудрый и никогда не теряющий рассудка Капитан расскажет Ему обо всем. Однако, зачем Ему эти воспоминания, Он не знал. Напротив, всю свою жизнь Он старался максимально разгрузить голову, освободить в ней побольше пространства, не занимать его ненужной информацией. Правда, нужной информации в ней тоже было не больше, но чистая комната априори лучше захламленной, так Он рассуждал. А сейчас почему-то решил в нее нагадить. То ли стареть стал, то ли сон все еще не шел у Него из головы, внушая осознание собственной реальности. И, наверное, шел к Капитану Он именно за тем, чтобы этот видавший виды человек рассудил, что именно происходит в его сознании.
-А, увидел, наконец, - хохотнул Капитан, потягивая ром по случаю послепраздничного обеда.
-А что я увидел?
-Это – смысл происходящего, - издалека начал Капитан. - Ты ведь всегда задумывался, но никогда не понимал, почему власти, хоть и не запрещают торжества, но потом устраивают Охоты на тех, кто веселит народ?
-Верно. А причем тут эти воронки?
-Это аккумуляторы. Воронки и котел – это общий механизм, по которому энергия, выделяемая людьми во время пьяных сборищ, собирается в некий резервуар.
-А потом куда она идет? – спросил Он.
-Организаторам увеселительных мероприятий, - ответил хозяин ресторана. - Темной Стороне. Разве не они приглашают тебя выступать на подобных сборищах?
-Да, но я никогда ничего не слышал об этом.
-Естественно, - согласно кивнул Капитан. - Не в их интересах раскрывать святая святых, цель своей деятельности. Чем они тебе платят? Железными деньгами? Что ты на них купишь? А тут энергия! Сама суть жизни. Они ведь тем самым продлевают свое существование до неизмеримых пределов. Вечно
жить могут. Могут почкованием создавать себе подобных. Смертельные болезни исцелять. Это, конечно, дорого, но это иное, чем деньги. Это – валюта высшего порядка. Ею расплачиваются там, где другие идеалы и другие ценности. Кому ты нужен со своими монетками? И здесь-то они почти ничего не стоят, а на другой планете? А энергия везде и всегда будет важна.
-А почему они, организаторы, забирают всю энергию себе? – недоумевал Он. - Почему не делятся с властью? Ведь тогда Охот можно было бы избежать, все жили бы в мире и согласии…
-Ну, во-первых, в жизни даже родные братья почти никогда не живут в согласии, - отвечал его мудрый собеседник. - А во-вторых, откуда ты знаешь? Может, и делятся…
-А как же Охоты?
-А кто из организаторов когда-нибудь пострадал во время Охоты? Только музыканты да простые прохожие, как правило, попадают под пули и дубинки правительственных солдат. Те, кто наверху, всегда «успевают» скрыться. Хотя, может статься, что и вовсе никуда не скрываются. А Охоты устраиваются только для того, чтобы немного их урезонить, остановить, припугнуть. Как же лучше всего припугнуть человека, если не истязанием ему подобного?.. Не будь так наивен, прошу тебя.
Он задумался. Сказанное показалось Ему очень глубоким.
-Наивен… Это да. Что есть, то есть. Кстати, я так и не понял, что ты там насчет братьев говорил? Что они не живут в мире друг с другом?
-Неважно. Фигуральное выражение, - отмахнулся Капитан, как будто не желая развивать эту тему. Ему показалось, что Капитан сболтнул лишнее и сейчас ругает себя за это.
-Понимаю. И все же, - Он решил порассуждать. - Темная Сторона – это оппозиция. Власть – это власть. Оппозиция питается энергией народа, которой могла бы питаться власть, но почему-то позволяет своим неприятелям делать это, практически, за свой счет. Как-то нелогично…
-В мире много нелогичного. Это раз. И Темная Сторона – это не оппозиция. Это два. У нас вообще оппозиции нет и быть не может, потому что ни критически, ни категорически наш народ не мыслит. Живут едва ли не инстинктами, а ты про оппозицию… У нас есть некое социальное неприятие власти, выражаемое теми певцами, что поют на торжествах. Не более. Это нельзя считать оппозицией. А что до Темной Стороны, то она и вовсе такими понятиями не оперирует. Ей власть над массами как таковая не нужна. Силовой подход к толпе – прерогатива правительств легитимных. Ей же нужна власть над элитами, которые владеют умами масс. Понимаешь? Не власть над сотнями, а власть над десятками, которые управляют сотнями! Именно поэтому, рано или поздно, все, сколько-нибудь мыслящие и удерживающие общественное внимание, все неординарные, незаурядные, одним словом, «не такие, как все», переходят на Темную Сторону…
-О ком ты? – уточнил Он.
-Много о ком, - спокойно ответил Капитан. - О тебе, например.
Эти слова приятно удивили Его, но оставили после себя вопрос.
-А я-то что? Я самый обыкновенный.
-Это не так, и ты это отлично знаешь. Посмотри только – на твоих концертах люди от устраиваемых тобой представлений буквально на уши встают. Нравится им это, хотя музыка, как ты правильно подумал, так себе, вполне обыкновенная. Поэтому скоро тебе предложат пополнить их ряды.
Сказанное Капитаном казалось Ему преувеличением и даже какой-то нелепицей. Он никогда не считал себя кем-то, из ряда вон выходящим. А сейчас получалось, что вроде так оно и есть. И ведь говорил это человек достаточно умный…
-Странно… Кому я нужен? И как это будет выглядеть?
-Понятия не имею. Знаю только, что надо соглашаться.
-А ты почему не с ними? – резонно спросил Он. - Почему не перешел на их сторону? Ты ведь тоже музыкант…
-Я – музыкант иного порядка, - ответил Капитан. - Моя музыка нужна мыслящим, а их, как ты знаешь, единицы. Я не могу распространить свое влияние на массы так легко и просто, походя, как это делаешь ты. Ты сначала делаешь – пишешь, поешь, играешь на гитаре, а потом эту же гитару разбиваешь об голову своего товарища, – а потом думаешь. В этом залог твоего успеха. А я наоборот. И потому я не нужен толпе, а значит, не нужен Темной Стороне. А ты нужен…
А потом пришел Некто. Он всегда приходил, когда о нем говорили. То ли чувствовал, то ли знал, и потому приходил. Никто толком не знал, кто он такой, но все знали, что организация торжеств – его рук дело. Маленький, призрачный, словно фантом, сливающийся с толпой, весь серый – он никак не производил впечатление эдакого властелина энергии, хозяина человеческих жизней. Некто часто приглашал Его выступать на народных сборищах, но Он до сегодняшнего дня никак не мог предположить, что в руках этого едва заметного человечка такая власть. Он вдруг подумал, что Капитан по просьбе Некто сейчас рассказал Ему все так подробно. И уже хотел было озвучить эту мысль, как вошедший человечек заговорил тонким, едва слышным шепотком:
-Ты все слышал?
-Да, - ответил Он.
-Тогда чего ты ждешь? Переходи на нашу Сторону!
-Но что я должен сделать? Как мне поступить? – пожал Он плечами.
-Ты опять мыслишь какими-то смешными, муравьиными категориями. Настоящая величина – а ты величина, коль скоро мы пригласили тебя, - ничего никогда не делает. Она думает, и мысли ее подчинены сотни людей, и вообще течение событий в материальном мире. Тебе достаточно подумать – и, считай, дело сделано.
-А почему вы не возьмете Капитана?
-Он нам не интересен, - спокойно, безучастно отвечал Некто. - У него другая музыка. Не для людей. Для избранных. Много ты таких видел?
-А что я получу, если соглашусь? – неожиданно для себя самого спросил Он.
-Все, - развел руками Некто. - Энергию. Основу жизни. Разве этого мало?
Он все равно до конца ничего не понимал и потому ответил:
-Ладно. Я подумаю.
-Отлично, - хлопнул в ладоши Некто. – А пока ты думаешь, спой.
-Как? Где?
-Ты, что, ничего не знаешь? У нас же снова сборище!
Дверь ресторана отворилась, и Он увидел, что на улице снова собрались людские массы, хотя оргия вот-вот кончилась, а о новом сборе пока никто ничего не сообщал. Нет, решительно никогда на Его памяти не бывало такого, чтобы одна оргия шла следом за другой, практически без перерывов – когда же они все работать-то будут?
Но, несмотря на это, они стояли здесь и звали Его на сцену. И Он подчинился. Он просто не мог не подчиниться. Секунда – и Его голос и звуки гитар огласили окрестности, и люди снова задергались в бесноватых и развратных танцах, и сам воздух сотрясся от вырабатываемой ими энергии, аккумулируемой огромными насосами где-то в недрах земли…
…Охота в этот раз началась крайне неожиданно и быстро. Они никогда раньше так не поступали – не прерывали концертов из-за Охоты. А сейчас почему-то решили сделать именно так.
Он вгляделся в горизонт и увидел, как народные массы стали куда-то исчезать, словно поглощаемые гигантской морской волной. Их словно схлопывала черная дыра, вот так: были люди, и нет их. А уж потом на их месте темными силуэтами стали вырисовываться фигуры солдат. Он понял: началось. В одно мгновение появился рядом с Ним Некто и утянул Его за рукав куда-то. Раньше Он сам бегал от Охоты, никто Ему не помогал, никто не спасал. А сейчас почему-то стали помогать. И стал Некто, хотя Он еще никак не ответил на его предложение! «Но почему? Почему Охота сейчас? Почему Некто помогает мне? Почему этот день приносит столько треволнений?» - устало задавал Он сам себе риторические вопросы, все дальше удаляясь от сцены, помимо своей воли.
Сильная рука тянула Его куда-то сквозь волны народных масс и загребущих солдатских рук, что, казалось, эти волны вычерпывали, осушая только что осязаемое людское море. Оно мелело на глазах, а Его все тянуло и тянуло куда-то. Остановиться бы, а никак – волокут, как щенка, и даже обернуться, чтобы увидеть лицо спасителя и попросить его о чем-то, не было никакой возможности…
Наконец, Он оказался стоящим на двух ногах на мощеной мостовой. Прошло несколько секунд, а может, и пара дней. Под ногами – грязь от только что закончившейся уличной оргии. Собаки рыщут то там, то сям. Солдаты – но уже безобидные, которые не то, что не пытаются Его остановить, а и вообще, как будто не видят. И Брат.
Сначала Он подумал, что это галлюцинация. Присмотрелся. Нет, это был Брат. Он хотел было окликнуть его, но что-то изнутри словно удержало Его порыв. Что же? Может быть, то, что Брат стоял и мирно беседовал о чем-то с солдатами, которые еще недавно охотились на Него… «Неужели Брат предал меня? – думал Он, не в силах шевельнуться и отвести глаз от этой странной
картины, не первой и не последней, впрочем, за эти дни. - Ведь Охоты – это Охоты на меня. А он с ними… Об этом, кажется, и толковал Капитан сегодня… Или это было не сегодня… Или солдаты перестали меня искать?»
Ответ на вопрос нашелся очень быстро. Розыскная собака медленно подошла к Нему и залаяла, зовя солдата. Один из тех, что стояли рядом с Братом и о чем-то беседовали с ним, вдруг сорвался с места и с автоматом наперевес кинулся Ему навстречу. Ему показалось, что сейчас жизнь закончится, но… снова чья-то сильная рука утянула Его в темную неизвестность. «Неужели все-таки он меня предал?»