В восьмидесятые Александр Градский для меня был частью советского музыкального ландшафта, сформированного для слишком взрослой аудитории. Группу «Скоморохи» я услышал еще на проводном радио. Желание послушать еще что-нибудь в исполнении этого музыкального коллектива во мне даже не шевельнулось. Голос и облик Александра Градского исчезли из моей жизни вместе с исчезновением из нее телевизора. Ни одного выпуска шоу «Голос» я не смотрел.
•
Несколько лет назад, изучая творчество Эдуарда Артемьева, я наткнулся на его «Песню о корабле». Если я раньше ее и слышал, то не помнил этого. И был очарован ее исполнителем. Такой степенью свободы во владении голосом до сих пор в моих глазах обладал разве что Том Джонс. Исполнительскую магию усиливала гениальная музыка Эдуарда Артемьева и конгениальный текст Натальи Кончаловской. Сомнений быть не могло: это шедевр из шедевров.
•
Но однажды так полюбившаяся мне запись «Песни о корабле» перестала быть доступной. И я принялся искать ей замену. Но все оставшиеся в доступе записи были сделаны много позже, когда магии в голосе ее исполнителя уже не было. Все обаяние разом исчезло: ни музыка, ни текст не действовали на мое воображение. И что странно: во всех артемьевских антологиях звучит именно эта - поздняя лишенная обаяния версия. Раннюю можно найти на только на YouTube.
•
Включал песни Александра Градского незадолго до его смерти. «Наш старый дом» чуть не вогнала меня в депрессию - такой яркий образ беспросветной бедности запечатлел в ее тексте Роберт Бернс. Не поверил сразу, что Градский сам написал для нее мелодию, такую же ясную и прозрачную как средневековые «Зеленые рукава». А когда убедился, был потрясен: после такой песни можно, подобно автору «Зеленых рукавов», больше ничего писать, и при этом навсегда остаться в истории музыки.