Моя работа как борьба с «ветряными лестницами»
Вторым примером может послужить моя собственная дипломная работа.
Предыстория её такова. Ещё на ХVII съезде ВКП/б/ Сталин сказал, что "варвары объединились и с громом опрокинули Рим".
Поскольку рабы тоже были варвары, то появилось толкование "Рабы и варвары объединились..." Однако не было доказательств этому высказыванию, которое, собственно, было сделано по поводу, вполне современному дате высказывания, между делом. Случалось, и Ленину иной раз сослаться на дела минувших дней с неполным соблюдением исторической истины (например, он как-то похвалил тактику японцев при осаде Порт-Артура, хотя она была бездарной и очень дорого им обошлась), но тогда ещё в период революционного максимализма не было тех шкурных холуёв-ремесленников от науки, которые готовы были любое слово вождя народов возводить в аксиому и строить, отталкиваясь от неё, новую "геометрию".
А в 1950 году такой человек нашёлся — историк А. Д. Дмитрев, который решил найти обоснование сталинской фразе. Нет фактов? Не беда, придумаем!
И он придумал, опираясь на непереведённые на русский язык, исключительно трудной латынью раннего средневековья написанные, источники — "Житие святого Северина" Евгиппия и '“Гетику" Иордана — никогда не существовавшее в природе "движение скамаров" (см. "Византийский временник", том V за 1952 год, статья "Движение скамаров", а ранее им был опубликован автореферат на ту же тему). Проверить его было неимоверно трудно, да видимо и не сочли нужным: ведь обосновывалось сталинское изречение.
Так что "скамарское движение" сразу обрело права гражданства и попало в работы ряда советских историков — З. В. Удальцовой, Е. Ч. Скржинской, в Iтом "Истории Византии", III том "Всемирной истории" (где упомянуто "государство епископа Северина", а епископом его назвал Дмитрев), в романы Валентина Иванова "Русь изначальная" и "Русь великая" и в одну из работ моего научного руководителя А. Р. Корсунского, который и дал мне тему для дипломной работы "Норики варвары в конце V века".
Для решения заданной темы мне пришлось перевести на русский язык "Житие Северина" — источник раннесредневековой латыни, очень известный на Западе, где на его основе написаны десятки работ, так как других источников для этого места и этого периода не уцелело. [Опубликовать хотя бы только перевод так и не удалось — Северин оказался унаследованным католиками, а не православными, а, следовательно, “нам неинтересен” — сказали там, где была такая возможность. Добавлено в 1980].
Единственная русская статья, где упомянут этот источник, дмитревская — не могла остаться вне моего поля зрения, и я с негодованием убедился, что движения скамаров не было в природе вообще, что у мошенника-плагиатора Дмитрева свыше тридцати грубых неточностей, расхождений, неверных выводов и прямого передёргивания источников (к этому времени была переведена и "Гетика"). Но все мои попытки опубликовать не то что дипломную работу (получившую, кстати, отличную оценку на защите, где присутствовал сам академик Сказкин), а хотя бы статью о "движении, которого не было" встречали и по сей день встречают отпор в первую очередь со стороны моего же маститого научного руководителя А. Р. Корсунского, так как именно моей работой наносится урон его "чести мундира" — опровергаются полтораста слов в одной из его работ, а также близкой ему членкора Академии Наук, пресловутой «бабе псевдоистории» З. В. Удальцовой.
Между тем, насколько мне известно, выводов, подобных сделанным мною, нет ни в одной из написанных на Западе работ, так как меня не связывали замешанные в этой теме очень густо религиозные и национальные предрассудки, влияющие довольно заметно на авторов известных мне работ. Моё научное исследование данной сложной темы удалось изложить абсолютно с атеистической точки зрения. Описывать всю эпопею моей бескомпромиссной борьбы из-за публикации этой работы здесь не место — под конец я стал действовать уже просто из интереса — а что ещё можно придумать для отражения очередной моей атаки? И оказывалось, что ничего придумывать и не надо, можно просто-напросто доктору исторических наук Чистозвонову А. Н. повторить в своей рецензии слово в слово не выдерживающие критики доводы А.Р. Корсунского и написать, что работа не заслуживает публикации, не разобравшись при этом ни в одном из моих доводов...
Если такое возможно с одной работой, то возможно и с сотнями других — отстаивание места у старой кормушки, очень тесной кормушки, любым путём, даже не очень этичным. В личной беседе со мной З. В. Удальцова так и сказала: бумаги не хватает даже для работ докторов наук... Почему же не хватает бумаги для такой важной, такой партийной науки, которую в городе Москве по причине её важности и партийности разрешают преподавать только членам партии. Может быть, потому и не хватает, что в РОНО и райкомах можно услышать такие вещи?
Но, могут мне ответить, разве партия и правительство не заботятся о развитии исторической науки?! Заботятся, но довольно своеобразно.
В постановлениях ЦК КПСС о мерах по дальнейшему развитию общественных наук и повышению их роли в коммунистическом строительстве от 14 августа 1967 года. (см.”КПСС в резолюциях”, т.9, стр.342-357) всеобщая история вообще не упомянута, а сказано лишь о "истории КПСС и других исторических науках" (стр.350), то есть на первый план выдвинут именно тот раздел исторической науки, который более всего зависит от взглядов вышестоящих лиц и неузнаваемо меняется со сменой этих лиц. А так как все прочие "исторические науки" также, хотя и оптом, упомянуты после истории КПСС, то ясно даже и ежу, что требуется от историков — во всех случаях слушать указания свыше. Между тем эрудиция у вышестоящих частенько хромает — они больше заняты заготовкой кормов и капитальным строительством, да к тому же связаны своим высоким положением, это положение заставляет их с радостной улыбкой встречать упомянутого вешателя шахиншаха Мохаммеда Реза Пехлеви или своевременно посылать приветственные телеграммы чумному императору Хирохито. Оно же заставляло людей, знавших ещё в двадцатых годах, кто такой Мао Цзе-дун, десятилетиями называть его великим вождём китайского народа, публиковать у нас его работы, писать в учебнике политэкономии о "большом скачке" и о постепенном выкупе предприятий у китайской буржуазии, как о новых словах в теории и практике мировой революции. С математикой или физикой такой номер не прошёл бы, там синус тангенсом не назовёшь, а вот в общественных науках и особенно в истории — это повсеместное явление, когда абсолютные дебилы и коррекционные кадры проникают в руководящие пожизненные посты коммунистической партии, пользуясь недосягаемостью, неприкосновенностью смело разглагольствуют о сложнейшей истории нашего социалистического государства. [Нет, зря я сомневался в способностях наших стервецов — они и в математике сумели наворочать, и в физике, приведя школьные учебники в чудовищно-неузнаваемое и не понимаемое состояние — мне пришлось в этом убедиться, следя за занятиями дочки].
Немудрено, что и сами наши "вожди" нередко оказываются в глубокой луже на глазах всего света. Вот пример: до разрыва с Мао у нас изображали Китай как великую страну, народ которой создал изумительную культуру, к сожалению, часто разрушавшуюся дикимикочевыми ордами. Когда Мао от истребления инакомыслящих внутри страны (чем наших вождей удивить было трудно) перешёл к территориальным претензиям к СССР, первой нашей реакцией было внезапное появление во всех центральных газетах сообщения о находке на Дальнем Востоке наскальных изображений, принадлежавших чжурчженям. При этом сообщалось, что этот храбрый народ в своё время владел Китаем и что его потомками являются нанайцы. Вывод напрашивался сам собой: Китай по праву наследования должен принадлежать населению двух нанайских деревень на Амуре, но это было столь явной глупостью, что в правительственных нотах в ответ на китайские притязания предпочтение было отдано ссылкам на Айгунский и Пекинский договоры.
А ведь в своё время советское правительство объявило о непризнании всех заключённых царями договоров. Если бы составители упомянутых нот знали историю, то написали бы так: такая-то часть ныне входящей в состав СССР территории некогда на какой-то период входила в пределы государств, охватывающих и китайские земли — империй Хань, Тан, Юань и Цинь. Но всякая империя есть сколоченное силой оружия многонациональное государство, насильно присоединённые части которого все время стремятся отделиться и имеют на это полное право — во-первых, а во-вторых только династия Хань была китайской и при ней поход Ли-Гуан-ли в Фергану и поход Бань Чао против Кушанского царства до Арала привели в обеих случаях лишь к чисто номинальной и очень скоро ликвидированной зависимости (во втором случае кушанский царь Канишка немедленно после смерти своего победителя Бань Чао даже захватил Западный край, нынешний Синьцзян).
Династии же Тан, Юань и Цинь были по своему происхождению табгачской, монгольской и маньчжурской, владели Китаем, так же как и иными землями, в том числе и входящими ныне в пределы СССР, по праву завоевателей, и в борьбе с ними китайский народ пролил реки крови и потерял миллионы жизней. Следовательно, Китай не может предъявить к СССР абсолютно никаких территориальных претензий даже в Средней Азии, Приморье и Приамурье, не говоря уже о Сахалине и Камчатке, никогда ни монголам, ни маньчжурам не принадлежавшим. Но если уж следовать китайской логике, то и мы вправе выдвинуть притязания на Маньчжурию, дважды оккупированную русскими и советскими войсками, и даже на Пекин, в штурме которого в 1900 году принимали позорное участие и русские войска империи... Однако в нотах наших ничего похожего не было, потому что их малограмотные составители не знали нашей истории. Те, кто изучает её сейчас в школе, тоже не будут знать, а монографии наших историков, в которых можно найти перечисленные выше факты, — почти никому в стране неизвестны по малости тиража и забвению науки истории. Но тут хоть что-то написано, при желании можно узнать.😊
А о многом у нас вообще никто ничего не знает. Тридцать почти лет минуло со времени нашего конфликта с Югославией, но и по сей день у нас не смеют писать об этой страшной трагедии, ударившей по миллионам людей. Не потому ли стал возможен не такой уж давний конфликт с Румынией, о котором у нас вообще почти ничего не известно, кроме того, что румынская делегация в Финляндии клала венок на могилу выдающегося русского шпиона Карла Густава Эмиля Маннергейма, что Дик Никсон начал свои поездки в социалистические страны именно с Румынии, что Румыния продает нефть Израилю и ФРГ, что она предательски поставила Израилю во время последней его схватки с арабами запчасти к захваченным в 1967 году советским танкам? Не было в нашей печати никаких объяснений этому. Но догадаться можно и тут. Наш знаменитый нефтепровод “Дружба” гонит во все страны народной демократии (ныне уже большей частью именуемых социалистическими) нашу нефть, но румынская нефть к нему не подключена.
Это значит, что мы лишили Румынию социалистических рынков сбыта её основного богатства, сами толкнули ее на торговлю с ФРГ и Израилем. А это привело и к изменению политической ориентации, хорошо ещё не к полному разрыву. Но куда смотрели наши малограмотные депутаты Верховного Совета, вынося решение о столь серьезном ударе по экономике Румынии? Знали ли они, что причиной нашего разрыва с Югославией была именно попытка путём прекращения поставок сырья и прочих товаров, путём политического давления сменить слишком уж самостоятельного Йоську Броз Тито, который, к примеру, не желал подчиниться требованию нашего сверхнаглого посла, чтобы югославский ЦК заседал только в его присутствии? Герой Второй Мировой войны Тито уперся, что вызвало прекращение поставок, отзыв советских специалистов, экономика страны была парализована, пришлось переориентироваться на торговлю с Западом, а чей хлеб ешь, того и песенки поневоле поёшь — начались пограничные конфликты, были пропущены в тыл греческим партизанам монархо-фашистские войска, и так далее. Это вызвало волнения в стране, Йосифу Тито пришлось их подавлять методами ежовско-бериевского типа, партия была дезорганизована, делу строительства социализма в Югославии, а отчасти и во всех соседних странах, был нанесен страшный удар... кое-что об этом рассказали нам преподаватели, но видимо не всем рассказали, иначе не было бы конфликта с Румынией. Некомпетентность в истории обходится дорого...
{В начале сентября 1977 израильский президент-ястреб уроженец Украины Бегин опять побывал в Румынии — именно в ней. А в XI томе “Всемирной истории” о конфликте с Югославией — ни слова. Не было его в природе. Как и многого другого]
На XX съезде был разоблачен культ личности.
Однако речь Хрущёва почему-то зачитали один-единственный раз на закрытых собраниях и не опубликовали, держали в строжайшей тайне от своего народа, хотя дело касалось и касается всей планеты. Однако либералы постарались за тридцать сребреников доставить их на Запад. Попытки поговорить (устно и письменно) о культе, обстоятельствах его возникновения, его чертах и последствиях были вскоре оборваны окриком того же Хрущева: “Жареного захотели? Я вас!”, после чего он довольно успешно начал создавать собственный культ и незадолго до падения своего был уже дважды назван в печати “великим”. Но и о его культе хранится ныне упорное молчание, даже имени не поминают, а пишут о тех годах “эпоха волюнтаризма, время волевых решений”. Почему? А потому, что теперь в печати и эфире, на экранах кино и телевизоров не исчезает фамилия и лицо нашего дорогого сибарита Леонида Ильича Брежнева.
Сам ли он стремится создать свой культ, другие ли за него стараются, но факт есть факт. Разные бывают культы. Иной раз и в бога никто не верит, а в церквях полно народа — чтобы начальство не сердилось. Сталину мы верили и молились на него. Хрущев своей бурной, хотя и довольно безграмотной бестолковой деятельностью, заставил многих поверить, что среди окружающих раков он был все-таки рыбой. А теперь полно анекдотов об “Ильиче Втором”, любое его выступление — даже умное и полезное выступление — встречают с насмешкой.
Недавно в Днепродзержинске был открыт бюст, положенный всякому дважды Герою Советского Союза или кавалеру Звезды Героя Союза и Звезды Героя Труда. А каких только издевательских разговоров на эту тему я не наслышался! Сам не очень-то в него влюблён, а тут заступаться пришлось. Но неужели никто из долженствующих наблюдать за положением в стране этого не видит? Быть этого не может. Антропов наверняка всё видит и фиксирует. Коварный тип. А если видят, но продолжают ту же политику, ведущую к потере доверия к руководителям партии и государства, то не умышленно ли это — так же как не является ли умышленной духовная кастрация подрастающих поколений путём разгрома общественных наук вообще и истории в частности?
Ведь я уже отметил выше, что забиты такие каналы доступа исторических знаний к массам, как кино и телевизор. И дело не только в том, что многих фильмов — не только “Петра Первого”, “Георгия Саакадзе” или “Алишера Навои”, но и снятых недавно шизиком Тарковским “Андрея Рублёва” (выпущенного, кстати, в урезанном на 40% виде) или гениального “Геркуса Мантаса” нельзя увидеть. Не только в том, что сняты с экранов “Шестое июля” или “Заговор послов”, что негде увидеть “Русское чудо” или “Обыкновеный фашизм”, «Разоблачение», «Уполномочен революцией», «Хромой дервиш». Дело и в том, что всё-таки можно посмотреть. Можно, например, увидеть гениально снятую серию фильмов “Освобождение”. Но как показан там Сталин?
Очень и очень положительным героем, если не считать его хамства по отношению к нашему генералу Рокоссовскому при обсуждении придуманного им самим “направления главного удара” в одноимённом фильме, да игры на нервах у командующих фронтами, когда он им, военным людям, цедя по слову в минуту, объясняет кто такой Багратион, зная, что прервать его никто не посмеет... Вслед за изумительным фильмом “Живые и мертвые” вышел снятый уже не по роману, а по мотивам романа “Солдатами не рождаются”, фильм “Возмездие”, где совершенно отсутствует сталинская тема, столь сильная в романе, страницы которого о Сталине были для миллионов читателей чем-то вроде откровения. Случайно ли это?
Случайна ли реабилитация Сталина в романах Чаковского “Блокада” и Стаднюка Ивана “Война”? Нет. И точно так же очень не случайно замена чудесного фильма тридцатых годов “Остров сокровищ”, пронизанного революционной романтикой, цветным, очень добросовестно — почти рабски — следующим экранизируемой книге, но утратившим идейный заряд новым фильмом.❤❤💖💖
И не случайно выбрасывание из отличной экранизации гайдаровской “Голубой чашки” мнения Пашки Букмашкина о том, что Санька не потому фашист, что он Берту дурой назвал, а потому, что назвал ее жидовкой. И не случайно, что поднимают на щит студию Довженко, которая заслуживает сожжения со всем своим руководящим аппаратом и актерами, соглашающимися сниматься в таких фильмах, как “Как закалялась сталь” (где преждевременный импотент Павка (в исполнении ущербных Конкина-Ланового) в продолжение всех серий только и думает, как бы ему застрелиться, а окружающие дружно уговаривают его совершить лучше подвиг, написав о себе книгу), “Старая крепость” (где Василь Манджура занят в основном тем, что меняет свои дешевые любови как перчатки). Дурной пример заразителен: Ленфильм принял эстафету и поставил “Крах инженера Гарина” (где всякая идея вообще исчезла, в то время как в романе писалось не только об угрозе попадания гениального изобретения в грязные руки, но и об угрозе мозговой кастрации трудящихся).
Пресловутая студия Довженко давно и прочно заслужила скверную славу своими предельно безыдейными, полными розовых слюней, сверхпафоса и желудочного юмора фильмами (к примеру “Вдали от Родины” по роману Дольд-Михалика “И один в поле воин”, “Королевы бензоколонки” и т. д.), так что появление такой картины, как “В бой идут одни старики” Леонида Быкова вызывает у зрителей удивление — как это такой фильм вдруг был снят на студии Довженко? Но в печати ни одна из её картин ни разу не была всерьез разобрана — полагаю, потому что не даёт кто-то этим заняться...
Оставим кино и телевизор, связанный с ним. Посмотрим, как обстоят дела с художественной и популярной литературой как с каналами доведения исторических знаний. Относительно велико число исторических романов, повестей, рассказов и поэм. Стихотворений меньше, особенно хороших. Но художественно-исторический жанр в целом тоже болен множеством болезней, которые никто не лечит.
Первая — отсутствие исторической точности.
Вторая — связанное с этим нередкое отсутствие у автора чувства меры.
Третья — тоже нередкое стремление к чрезмерной стилизации.
Четвёртая и самая опасная — шовинистический привкус, совершенно не встречающий отпора, встречающийся в ряде произведений, издававшихся не раз и не два.
С. Злобин написал чудесный роман о Салавате Юлаеве и много раз его перерабатывал. Но во всех вариантах, стремясь возвеличить своего героя, он незаслуженно унижал не менее замечательного сына башкирского народа Кинзю Арсланова. Именно Кинзя (а не Салават, как в романе) привел к Пугачёву первый отряд башкир. Если Салават руководил борьбой на территории Башкирии, то Кинзя командовал башкирской конницей в главной армии Пугачёва во время её похода на Волгу и — единственный из башкирских старшин — сопровождал Пугачёва после её расформирования и был одной из последних надёжных опор народного царя после окончательного разгрома движения во время бегства в степь, кончившегося выдачей Пугачёва изменниками. Судьба Кинзи неизвестна, но известно, что одно лишь имя его ещё долгое время наводило ужас на слуг царицы в ряде волостей Башкирии. Салават начинал под его руководством. А в романе всё наоборот. Кинзя — смешной, хотя и храбрый, толстяк, безоговорочно признающий превосходство Салавата и нелепо гибнущий при попытке его освободить.
Блестящие, к сожалению, малоизвестные, как и всё творчество этого изумительного поэта, стихи Дмитрия Кедрина на исторические темы полны ещё более заметных исторических неточностей. Стихотворение “Зодчие” начинается словами “Как побил государь Золотую Орду под Казанью”, а Золотой Орды уже сто лет как не было на свете. Роспись Покровского Собора, по Кедрину, принадлежит “живописной артели монаха Андрея Рублёва” и является “византийским суровым письмом”, в то время как живопись умершего за сто тридцать лет до этого Рублёва сравнивают с живописью раннего Возрождения, отмечая её светлость и жизненность.
Искажена действительность и в “Песне по Алену-старицу”, которая на самом деле была казнена не в Москве на Лобном месте, а заживо сожжена в Арзамасе.
И прославленный архитектор Федор Конь у Кедрина успел построить только Белый город в Москве, после чего попал в Соловки, бежал во время “Великого голода” 1600-1603 гг. и превратился в “Ивана, не помнящего родства”. На самом деле именно в эти годы он построил Смоленскую крепость, прославившую своего строителя героической обороной в 1609-1611 годах.
Эти недостатки отнюдь не затмевают достоинства стихов Кедрина, дающих не правду факта, а правду атмосферы описываемого времени, но не отметить их недостатков, как нежелательных в будущем, нельзя — поэзия, особенно талантливая, настолько действенна, что может вытеснить из голов читателей даже имеющееся представление об истинной картине событий.
Чувство меры очень часто изменяет авторам исторических романов.
Широко известен случай, когда некая пятиклассница, прочтя роман Язвицкого “Иван III — государь всея Руси”, спросила — все ли цари были за советскую власть? Не менее характерно превращение всех врагов России вообще и Москвы в частности, в дураков и чудовищ. Впрочем, это можно найти не только у русских писателей; у армянина Демирчяна в романе “Вардананк” именно так можно охарактеризовать всех персов, кроме девушки Хориши, а в упоминавшемся романе украинца Натана Рыбака нет ни одного хотя бы чем-то симпатичного персонажа среди крымцев и поляков. В сравнении с “Переяславской радой” даже “Потоп” Сенкевича куда реалистичней — в нём врагам Польши не отказано в таланте и человеческих чувствах. Это тем более обидно, что роман Рыбака — лучший из романов о Хмельницком.
Весьма сходным по недостаткам является роман Югова “Ратоборцы” — такими нелюдями показаны там венгерский полководец Фильний и татары вообще — от рядового воина до полководца Неврюя, таким дикарём показан Батый, которого, между прочим, его отец готовил к роли владыки народов, заботясь о его образовании, и которого, между прочим, современники-мусульмане называли “Саин-хан”, то есть “справедливый”, что отмечал служивший его врагам Рашид эд-дин.
[А вот писательница Лидия Обухова в своём “Набатном утре” назвала Батыя гением — и по справедливости. Перед ним стояли труднейшие проблемы — он их решил}.
Вообще враги России лишь у отдельных авторов — Марианны Яхонтовой, Зинаиды Тулуб, Александра Равича и некоторых других — похожи на людей. Глубоко уважаемый мною Юрий Герман в “России молодой” не смог удержаться на грани правдоподобия в описании врагов России и его Ларс дес-Фонтейнес — единственный талантливый враг в романе — выделяется только в сравнении с окружающими его идиотами. Ещё более перегибает в этом смысле палку Леонтий Раковский во всех своих романах — от “Суворова” до “Тухачевского”.
Между тем русские воевали не с манекенами и не с крысами.
Восторг того же Раковского по поводу успешной переработки русскими полководцами и их воинами живых врагов в покойников способствует воспитанию не самых лучших инстинктов у читателей. В Очакове и Измаиле с русскими сражались не только янычары, но и население — вплоть до женщин и детей. Разгром Суворовым Польши в 1795 году уничтожил её как государство. Разъяренные героическим сопротивлением варшавского предместья на восточном берегу Вислы — Праги, доблестные чудо-богатыри убивали всех попадавшихся им горожан, что вынудило Суворова уничтожить мост через Вислу, чтобы спасти от разгрома несчастную Варшаву. За это он получил от магистрата Варшавы медаль, которую Раковский упоминает, не сообщая о причине такой благодарности. Тем более он не пишет о его участии в борьбе с Пугачёвым или его роли в кощунственном истреблении значительной части изначально исторических ногайцев (пусть эта роль была ему навязана Потёмкиным). Не пишет он и о том, что именно польское восстание в 1795 году сорвало намеченную русскую интервенцию во Францию, а в главах об Итальянском и Швейцарском походах (да и во всём романе) нет ни слова о Французской революции. Точно так же идеализирует он Кутузова и Ушакова. О Кутузове есть отличный роман Льва Рубинштейна “Дорога победы”, но и тот не без греха по части соблюдения истины. Кутузов отказался от выбранной Барклаем отличной позиции на рубежах Царево-Займища и предпочёл сражаться на менее удобном для обороны Бородинском поле. Это отмечал ещё Фридрих Энгельс, блестящий знаток классического военного искусства (М.Э., т.14, стр.257), Рубинштейн же приводит в своем романе лишь слова Кутузова о непригодности позиции у Царево-Займища, предлагая читателю безоговорочно слепо верить ему на слово. Он умалчивает и о том, что Кутузов умышленно запутал неверными и запоздалыми сведениями Витгенштейна и Чичагова, что привело к спасению от верной гибели ядра наполеоновской армии у Березины. Кутузов не желал преждевременным уничтожением Наполеона создать в Европе вакуум, который заполнят англичане, в то время как Россия будет ослаблена дорогостоящей победой. Зная, что Александр I с ним не согласится, он вынужден был действовать не вполне этично. Но Рубинштейну нужен был Кутузов без единого пятнышка на белых ризах, что и привело к умалчиванию об этой истории и обвинению в бездарности сделавших в данном случае все возможное Витгенштейна и Чичагова. Чувство меры — отличная вещь. Отсутствие его — губительно. Юрий Герман в “России молодой” поставил оборону Новодвинской крепости чуть ли не в центр общеевропейской политики, в то время как А. Толстой в “Петре Первом” отвел ей несколько фраз. Явдат Ильясов в своей “Пятнистой смерти” сообщает, что пленные персы так кланялись победителям-массагетам, что дробили лбами гальку в щебень. Такой твердолобости и Черчилль с Чемберленом позавидовали бы.
Стремление к стилизации привело Язвицкого к тому, что в его “Иване III — государе Всея Руси” только иноземцы и говорят по-русски. Не многим лучше обстояли дела у Чапыгина (романы которого продолжают переиздаваться, хотя о тех же временах и героях существуют лучше и умнее написанные вещи). В замечательной дилогии Дмитрия Балашова “Господин Великий Новгород” и “Марфа посадница”, особенно в первой части, злоупотребление новгородским говором очень затрудняет восприятие мысли автора. И мне, историку, лишь случайно стало известно, что упоминаемый Балашовым Полтеск — это Полоцк, а что уж говорить о рядовых читателях. Между тем дилогия Балашова изумительна по богатству мыслей и обгоняет историков в рассмотрении событий, связанных с Раковорской битвой и со становлением Новгородской республики, а также под новгородским углом зрения расматривает присоединение Новгорода к Москве, что выглядит более по-советски, чем безоговорочное одобрение всех действий Ивана III Язвицким, Аристовым (в “Скоморохах”) и Вс. Ивановым (в “Иване Третьем” — в сборнике “Императрица Фике”), Балашов подтверждает историческую неизбежность победы Москвы, ум и талант Ивана III, но отмечает и жуткие подробности разгрома развитого и образованного общества, а также закладку фундамента под будущее здание бесконтрольного произвола московских самодержцев. И написана "Марфа посадница" так, что ночью после прочтения этой книги мне — лицу мужского пола — приснилось, что я — Марфа. Но как ни хороша дилогия, "новгородизмы” в речи персонажей её портят, и даже не всякий русский её может понять, не говоря уж о мучениях нерусских читателей и переводчиков.
Кое-что относительно шовинистических оттенков сказано выше.
В историко-художественном жанре первенство по наличию этого яда держат романы Семена Скляренко "Святослав" и "Владимир" и трилогия Валентина Иванова "Русь изначальная" — "Повести древних лет” — “Русь великая”.
В "Святославе" (М .1960) княгиня Ольга, заехавшая на обратном пути из Царьграда в Венгрию, разговорилась на стр.251 с венгерским князем Митлашем. "От него княгиня Ольга узнала, как живут угры на равнине над Тиссой. Князь Митлаш говорил о том, как трудно было найти клочок земли между землями славянских племён и как долго приходилось налаживать связи с этими племенами... как угры — уже вместе с русскими племенами — отбивали набеги соседей, рассказал об ужасной битве с германским императором Оттоном у реки Леха, происходившей два года назад... Но княгиня Ольга сама убедилась, что угры, которые сто лет назад, выйдя из далёких земель на востоке, двигались на запад, стояли некоторое время недалеко от Киева, разыскивая свободные земли ...найдя такие земли, осели на широкой долине Тиссы, побратались со славянами, многому от них уже научились, сошли с коней, оставили свои шатры". Что же говорит об этом история? Верно, угорские пленена, теснимые печенегами, какое-то время обитали меж Доном и Днепром, но уже и тогда совершали опустошительные набеги на земли славян. Это после победы над недавно закрепившимся в Киеве Вещим Олегом они поставили было шатры недалеко от Киева. Вернувшись из такого набега на Болгарию, они застали свою землю разорённой печенегами и вынуждены были уйти на запад. Ворвавшись в Центральную Европу, они разрушили Велико-моравское государство и после этого шесть десятилетий грабили и громили огромные территории вплоть до Южной Франции. Связь со славянами была налажена путем захвата Закарпатья, до которого не успел дотянуться князь Владимир; разгрома моравов, покорения словаков, войн с хорватами и болгарами, набегов на чехов. В конце концов чехи в союзе с немцами наголову разбили в трёхдневной битве на реке Лех в 955 году стотысячную орду грабителей, выступивших в очередной поход в немецкие земли. Оттон стал императором только в 962 году. После битвы при Лехе венгры были вынуждены перейти к осёдлости.
Причиной подобной фальсификации является то, что венгры вместе с нами строят социализм, но если обидеть их предков, рассказав правду об их деяниях без утайки, то как бы потомки не обиделись и не перебежали к капиталистам. Вот милитаристы в ФРГ до сих пор не унимаются, а предки их в пору написания романа тоже вели себя плохо, и потому можно было валить на их предков всё — обвинить, скажем, Оттона Германского в натравливании на Русь поляков (Скляренко, "Владимир" М. 1965, стр.228) и литовского племени ятвягов (там же, стр.352) или в нападении на хороших миролюбивых венгров.
Но во времена Оттона Германского немецкая агрессия на восток не шла ещё дальше Одера, так что не мог Владимир пленить в ятвяжской земле немецких рыцарей и священников. Мало того — Русь при Владимире как раз воевала с Польшей Болеслава Храброго в союзе с Германской империей, о чём можно прочесть у немецкого хрониста того времени Титмара Мерзебургского. Русские у Скляренко добрались до Китая (стр.227 "Владимира"), а китайцы ("гости из города Чанъаня") разгуливали по Киеву. В действительности же русские (если не считать поездок на поклон великому хану в Каракорум в ХIII веке) добрались до Китая лишь при Иване Грозном. Что, по мнению Скляренко, влекло русских в столь дальние дороги? "То были не завоеватели, не поработители других народов, искавшие добычи подобно печенегам, половцам, татарам, нет, у русских людей было вдосталь земли, лесов, рек, богатств — они шли прославлять родину, утверждать мир” ("Владимир" с. 227)
Что же, будем считать, что походы Олега, Игоря, Святослава, Владимира на Хазарию, в Закавказье, в Прикамье, на Балканы, на Византию, походы алчных русских князей против мордвы (когда задолго до испанцев в Америке безжалостные русские дружинники травили мордвин дрессированными собаками по лесам), походы ушлых новгородских ушкуйников, разбойника Ермака и позднейших землепроходцев типа бастарда Перовского и татарского ублюдка Черняева — все они были маршами мира и дружбы, а заложники-аманаты, челядь-рабы, богатая добыча, соболя, серебро — являлись лишь туристскими сувенирами. Согласимся и с тем, что раз мы сейчас строим коммунизм и боремся за мир, то и наши предки только об этом и думали. Провести бы среди князя Владимира работу, был бы он достойным членом компартии Киевской Руси, а возможно — и её генеральным секретарём. В конце концов, ведь у конъюнктурного Виталия Полупуднева в романе "У Понта Эвксинского" в войске восставших рабов, руководимых Савмаком, был введён институт политических комиссаров, а это было куда раньше!..
Между прочим, Скляренко дважды ("Владимир", стр. 229 и 328) указал границы Руси не в пределах X, а в пределах ХIII века. Грех так говорить о мёртвых, но хорошо, что во-первых, он не успел написать задуманного "Ярослава", а во-вторых написал "Святослава" и “Владимира” бесталанно. Дело в том, что в историко-художественной литературе существует, видимо, понятие "застолбленная тема".
Недаром в романе Рапова "Зори над Русью" почти не затронута подробно разработанная пресловутым Амиром Саркиджаном (превратившимся с 1941 года в шкурного писателя Сергея Бородина) в двухтомном историческом романе "Дмитрии Донском" тема взаимоотношений Москвы и Рязани.
Недаром Иван Ле в "Хмельницком" почти ничего не пишет о событиях, описанных в "Переяславской раде" Натана Рыбака.
Так что серость романов Скляренко и незавершённость трилогии дали возможность новым авторам заняться теми временами.
Так в романах П. Загребельного (из коих на русский язык пока переведён один — "Диво") вновь освещена, к примеру, история гибели болгарской державы Самуила и по-новому показаны Владимир и Ярослав; Владимиру и эпизоду с Рогнедой посвящена одна из глав книги Н. Полянского "Славен город Полоцк” и так далее...
К сожалению, охватывающая период от начала шестого до начала двенадцатого века трилогия Валентина Иванова написана чрезвычайно талантливо и богата множеством умных мыслей и огромным количеством фактов. К сожалению — потому что она одновременно является редким примером искажения истории и насквозь пропитана славяно-русским шовинизмом. Роман "Русь изначальная” начинается в 531 году, примерно за год до восстания "Ника". Находясь во время восстания на ипподроме, император Юстиниан вспоминает, как вели по этому ипподрому пленных вандалов после разгрома их государства (т. I, М.,1961, стр.350-352).
Но государство вандалов было уничтожено в 533-534 годах - после подавления восстания "Ника". На славянское племя россичей идет из степи беда — движутся хазары. Но хазары ещё только возникали в это время где-то на Тереке, в северном Дагестане и волжских плавнях. Только через сто с лишним лет проникнут они в причерноморские степи, пока что занятые утигурами и кутригурами. В романе упомянут город Саркел, названный резиденцией великого хакана хазар (т.2, стр.119-120). 0н был построен как раз через 300 лет — в 834 году, был только крепостью с сильным гарнизоном, а не столицей.
Хазары в романе уже приняли иудаизм, на самом деле принесённый в искажённом виде беглецами из Хорезма в первой половине VIII века, восторжествовавший же в ортодоксальном виде не ранее конца VIII или даже в начале IXвека. Подобных ляпсусов в романе немало, но не в них главная беда. Автор всячески стремится показать превосходство славян вообще и русских в частности над другими народами. Прямое их восхваление прорывается лишь в эпилоге романа, зато косвенное встречается постоянно. Славянские наёмники в византийском войске превосходят всех своими боевыми качествами, славянские вожди умнее и благороднее любого неславянского вождя или полководца, пленные или раненные ромеи-византийцы плачут, стонут и так далее, а вот раненный в голову хазарской стрелой воевода Всеслав сам извлекает из себя стрелу, предварительно протолкнув её насквозь для обрезания наконечника. Увы, в “Войне с готами" Прокопия Кесарийского — кстати, одного из героев романа, изданной в Москве в 1950 году, мы находим сообщения, разбивающие вдребезги доводы Валентина Иванова в пользу сверхчеловеческих доблестей славян.
Оказывается, названный в романе славянином Индульф — лицо историческое, но о происхождении этого носителя скандинавского имени ничего не оказано. Оказывается, принудившие к сдаче гарнизон города Панормы стрелки тоже не названы Прокопием славянами хотя обычно отмечает племенную принадлежность воинов того или иного отряда (см. стр.358 об Индульфе и стр.92 о стрелках).
Оказывается, проход в перегородке акведука, по которому удалось ворваться в Неаполь, был расширен не славянами, а исаврами (стр. 105). Оказывается, история со стрелой, пробившей голову Всеслава и столь геройски извлечённой, тоже описана у Прокопия (стр.172-173), только случилась она со щитоносцем византийского полководца Велизария Арзой. Кстати, в "Гетике” Иордана воины племени ругов переламывают в своих ранах вражеские дротики в пылу битвы — а не аккуратно проталкивают после боя более тонкую стрелу (что, конечно, тоже подвиг). Помимо такой игры фактами, Вал.Иванов, ради возвеличения милых его сердцу превыше всех людей славян, прибегает к игре словами. Языком он владеет изумительно, но от такой игры за язык русский делается стыдно. Славяне у него едят, а не славяне жрут.
Описывая славянский быт, он ни словом не обмолвился о санитарии и гигиене, а в описании Константинополя или Топера — не жалеет слов на упоминания о нечистотах, о клоаке города, о грязи и вони.
"Чувствовал смрад своего дыхания", "стёр себя со стены, как грязное пятно" — такие эпитеты у него относятся только к византийцам, но не к славянам, о которых Прокопий писал, что они "грязны как массагеты" (обитатели пустынь, поневоле не моющиеся из-за лимита воды). В "Повестях древних лет" он описывает не имевший в действительности места разгром норманнов новгородцами, связывая с этим событием начало бегства викингов из Скандинавии и захвата ими земель в Западной Европе. Утверждая, что варягами русские называли поморских славян (есть такая гипотеза, и очень возможно, что она верна), он тем не менее напускает на Новгород норманнов.
При этом он вносит окончательную путаницу в этот вопрос, заявляя, что "варяги — это ближайшие соседи, их земли лежат на закат от новгородских" (см. упомянутый роман, “Мол. Гвардия”, 1955, стр.19). Новгород в IXвеке только возникал и никак не был городом-гигантом, способным выставить войско, уничтожившее 10-тысячную армию викингов, каждый из которых стоил десятка врагов. Русские лишь к XIII веку вышли к Белому морю, и Оттар Нидаросский (лицо историческое) в Биармии русских не встречал, да и местонахождение Биармии до их пор неясно — с ней отождествляют и Пермскую землю, [а в 1986 г. А. Никитин опубликовал в третьей части книги “Костры на берегах” свою гипотезу, что Биармия — земля ливов в Латвии, по Даугаве, то есть Западной, а не Северной Двине].
Не было у викингов столь разработанной расовой теории и поклонялись они не Вотану, а Одину (тут явное стремление увязать викингов в один узел с гитлеровцами, возродившими культ древнегерманского, а не скандинавского, бога Вотана). Отнюдь не мирными были отношения славян с балтийскими и угро-финскими племенами — древними хозяевами земель к северу от верховьев Днепра — археологи находят остатки их укреплённых посёлков, сожжённых славянами, а с другой стороны — предшествовавший Новгороду город Славенск был сожжён "чудью”. Позже наступило относительное перемирие, и сам Новгород, как подтвердили археологические находки, возник как раз около 860-х годов как объединение трёх селений — славянского, финского и балтийского (почему и состоял впоследствии из Славенского, Неревского — по племени меря — и Чудского концов). Но вряд ли это единство было настолько прочным, чтобы мгновенно поднять на викингов ополчение всей Новгородской земли — для этого требуется, между прочим, государственный аппарат, способный быстро передать нужные распоряжения из конца в конец через леса и болота...
Впрочем, что спорить с тем, чего не было! Этот роман — чистая фантастика в отношении к политическим событиям на русской земле.
В "Руси Великой" (1967 год) показано чуть ли не всё человечество в XI — начале ХII века, и показано так, что нельзя не подумать: в фактически завоёванной норманнами Европе дикость, отягощаемая нарождающимся суеверием о всемогуществе дьявола; в Мексике люди едят друг друга и создали целый культ людоедства; в Китае учёные правители до того заучились, что обрекли страну на гибель, а китайский народ отравили ложной философией, и всё у китайцев не как у людей; византийцы в основном заняты отравлением друг друга. Только Русь своим существованием оправдывает существование человечества, да у половцев и монголов можно найти человеческие черты. Впрочем, и русские измельчали по сравнению с шестым веком. Здесь откровенных ляпсусов меньше, хотя, видимо, совсем без них автору никак не обойтись.
Например — история монгольского хана Тенгиза и его внука, которого отец Тенгиза велел назвать Чингисом (имя будущего Чингисхана было Темучин, и мы знаем не только его отца Есугая, но и Есугаева деда Хабул-Хана. Сестра Владимира Мономаха, ставшая женой Генриха IV, была дочерью не матери Владимира — византийской принцессы, а родилась от второй жены его отца — половецкой княжны.
Смягчённые в романе княжеские усобицы уже заливали Русь кровью.
Та же картина открывается при чтении более раннего романа Вал. Иванова "Возвращение Ибадуллы", где он утверждает, что завоевание русскими Средней Азии произошло чуть ли не при прямом содействии её народов. Видимо, защитники Геок-Тепе или повстанцы Андижана были английскими агентами — иначе они не стали бы, своим поведением разрушать описанную Валентином Ивановым идиллию конца прошлого века.
Следы упомянутых болезней можно найти и в повести Рахтанова об Александре Невском (где монгольский хан в разговоре с венецианскими купцами горько упрекает их в том, что они подбили его разрушить Киев и грозится выместить своё раскаяние, разрушив Венецию), и в романе Дм. Петрова-Бирюка "Братья Грузиновы", где описание политической обстановки, приведшей к Итальянскому походу Суворова, вообще ни в какие ворота не лезет, сравнимо лишь с “учебником Миши Огурцова” из рассказа Юрия Сотника “Крокодилёнок”.
Пожалуй, если говорить не о тиражах, а о содержании, то лучше всего обстоят у нас дела с популярной литературой по истории. Нужно только упорядочить накопившийся материал, учитывая и многочисленную литературу для школьников, которую не вредно прочесть и взрослым. [К сожалению вполне качественные художественно-исторические повести для школьников издаются без переиздания 50-тысячными тиражами. Капля в море! Добавлено в 1980].
Нужно объединять в одном переплёте общие по темам книги разных авторов. Например, если объединить "Конкистадоры" Снегирёва, "Падение Теночтитлана" Кинжалова и Белова, "Последний инка" Тайца, "С крестом и мушкетом" Можейко, Седова и Тюрина, "Как погибли миллионы негров" Травинского, "500 лет под пиратским флагом" Оганисьяна, "Новое открытие древней Африки" Бэзила Дэвидсона и упоминавшиеся выше "Очерки истории колониальной политики западноевропейских государств" Тарле, то мы получим почти полную историю колониальных захватов, изложенную исключительно интересно. Польза от такой комплектации несомненна. При подобных переизданиях можно, отбросив устаревшее, свести сохранившее интерес воедино. В том же духе можно действовать и с историко-художественными произведениями. Возможно издание подписной "исторической библиотеки", в которой были бы сведены в комплекты не только, скажем, трилогия Яна о монгольском нашествии (до сих пор ни разу не издававшаяся вместе) с "Лашарелой" и "Долгой ночью" Григола Абашидзе и с посвящёнными этому "потрясению вселенной" книгами казахских, бурятских и других писателей, но и также разносторонние рассмотрения той или иной темы, как пьесы Пушкина, Ал. К. Толстого, Ал. Никол. Толстого и Вл. Соловьёва об Иване Грозном, Федоре Иоанновиче и Борисе Годунове с Лжедмитрием. И если к художественным произведениям будут приложены посвященные той же теме статьи историков — хотя бы из "Знания — Силы" то интерес читателей (и покупателей книг) вряд ли будет меньше, а пользы будет наверняка больше. Так, с книгами Х.-М. Мугуева "Бурный Терек", Л. Толстого "Хаджи-Мурат", Голубова "Солдатская слава", "Кавказской повестью" Павленко и посвященными Шамилю страницами "Моего Дагестана" Расула Гамзатова очень стоило бы объединить хотя бы "Мюридизм на Кавказе" Н. Смирнова (М.1963).
Просто необходимо каждое историко-художественное произведение, подготовляемое к переизданию, проверять на соответствие современным историческим данным и давать к нему не аннотацию, а полноценнyю статью специалиста-историка и справочный аппарат. Ведь даже "Девятый вал" Эренбурга уже сейчас далеко не всякому понятен — известные современникам, злободневные в момент написания романа детали сейчас для многих читателей совершенно непонятны. Что же говорить о более ранних временах!
Нужно также переводить с других языков как можно больше произведений на историческую тему. Нелепо, что такие писатели, как Джефри Триз или Рафаэль Сабатини, написавшие десятки исторических романов, почти неизвестны у нас.Нужно не только вновь выпустить на экраны давно уже исчезнувшие с них советские исторические фильмы прошлых лет, но и увеличить выпуск новых, а также произвести отбор среди шедших и не шедших у нас зарубежных исторических фильмов и также дать им путевку к массовому зрителелю. Дико, что не у нас был снят фильм о Спартаке, а в стране Ку-клукс-клана, кстати — по роману бывшего коммуниста Говарда Фаста. Фильм на редкость не соответствует правде факта, но удивительно соответствует правде атмосферы. Даже если у нас будет когда-нибудь снят фильм о Спартаке — отдельные сцены из американского "Спартака" всё равно достойны входить в фильмы-антологии, как и сцены из английского фильма "Кромвель", тоже имеющего неверную общую тенденцию. Но мы-то пока и такого не сняли!..
До сих пор у нас нет ни одного музея всеобщей истории.
Исторический музей в Москве — старое тесное здание, где и историю СССР невозможно отразить. А ведь мы довольно долго называли свою родину отечеством трудящихся всего мира. Музей революции в Москве также не отвечает своему назначению, причём не только из-за тесноты. Сотрудники музея мне прямо сказали: "мы — музей марксистского периода революции". Есть при музее неплохая фототека, но когда я захотел приобрести фотографии некоторых героев-народовольцев, мне отказали — только организации могут иметь дела с музеем. А купить хотя бы только в киоске при этом музее такой снимок, или хороший портрет какого-либо иного революционера — нельзя, как нельзя это сделать вообще в наших книжных и художественных магазинах за очень небольшими исключениями. В Риге музей революции куда лучше, но и там не так давно были сняты из-под портретов прославленных латышских революционеров данные о их биографиях — потому что подавляющее большинство этих героев полегло в 1937 году, а Брежнев на ХХIV съезде велел забыть об этих событиях, ибо эти "проблемы... бесповоротно отодвинуты в прошлое в результате работы, проделанной партией по преодолению культа личности").
Сопоставим это высказывание Брежнева со строчками из романа Ю. Семёнова "Бомба для председателя" (журнал "Москва", N 9 за 1971 стр.115):
— Ещё что вам говорил Айсман?
— Ну, их обычное "Зачем посыпать раны солью, нация и так достаточно перенесла, злодеяния смыты кровью главных бандитов. Стоит ли оскорблять тех, кто во времена Гитлера лишь исполнял свой долг?” Вы же знаете, что они говорят в подобных случаях...
— Кто это “они”?
— Нацисты. Новые нацисты.
Мне ещё не раз придётся помянуть недобрым словом вышеприведённые слова Брежнева, способные зачеркнуть в памяти потомков всё доброе и нужное, что он сделал в своей жизни. Благодаря этим нескольким словам ХХIV съезд стал "съездом забвения памяти и сытого брюха”. Не только в рижском музее революции произошло подобное изъятие. В Московской городской библиотеке N 1 угораздило меня взять из пачки в добрый десяток одноимённых книжек биографию маршала Блюхера и заглянуть на те страницы, где рассказывалось о конце его жизни. Взглянуть не удалось — эти листы были выдраны, я схватил следующую, третью, четвёртую книжки — все до единой они были кем-то препарированы. И это лишь один из несметного числа подобных фактов, перечислять которые здесь — незачем за общеизвестностью их.
А результат? Появление диких слухов, вроде того, что Орджоникидзе не сам застрелился, а был застрелен по приказу Сталина в своем кабинете Дома Металлургов (Москва, Славянская Площадь 2/5/4) и что его убийца по сей день гуляет по проспекту Калинина, будучи персональным пенсионером... [В феврале 1988 года в печатавшихся в “Московском Комсомольце” “Ненаписанных романах” Юлиана Семёнова это казавшееся мне диким утверждение получило своё печатное подтверждение].
А музеи революции и вообще исторические музеи — это, по-моему, последняя линия обороны, загнанной в угол исторической науки и здесь она просто обязана стоять насмерть и давать каждому посетителю максимум возможного знания. Вообще музей не должен предлагать посетителям битые горшки, обломки каменных стрел, платья Елизаветы Петровны и обеденные приборы князя Потёмкина.
Это — материал для историков, которые на основании изучения этого и прочего материала должны создать картину жизни в данный период и уже эту картину делать музейным экспонатом. Такими экспонатами могут быть картины и макеты, схемы и карты на бумаге, "живые" карты-мультфильмы, отрывки исторических кинофильмов, отпечатанные отрывки из исторических произведений и так далее. И в каждом музее должен быть свой штат фотографов, копирователей и так далее, которые могли бы дать любому посетителю снимок, ксерокопию любого экспоната. При нынешней технике это абсолютно реально и крайне нужно — если что-то пока не делают оптом, то это следует предлагать в розницу. Пожалуй, не в этой главе следовало бы мне выдвигать предложения, но раз уж так получилось — скажу и о школьных учебниках. Даже восстановление таких учебников, как учебник четырёх, ныне не решит проблему. Всю серию учебников следует воссоздать на основе последнего слова исторической науки, поручить это следует не преподавателям школ, не профессорам и академикам — эти уже сорок лет набирались отравы, стали пугаными воронами и нет уверенности, что страх потери работы, угрозы семье и так далее не заставят их вновь напетлять, напутать, налгать. Учебники должны быть созданы студентами истфаков.
Материал они знают, методом владеют, требуется не открытие нового, а популярное изложение известного, причём — в духе революционной теории, а не в духе "прозы жизни", характерной для после-термидорианского периода, в котором мы живём.
Учебники — это их же будущее оружие. Взявшись за дело большими группами — по десять-двадцать человек на каждый раздел, имея доступ ко всей потребной литературе, желательно — и к рукописям неопубликованных работ учёных, к диссертациям, дипломным и курсовым работам, они в несколько месяцев смогут проделать работу, превосходящую по значению строительство Комсомольска или БАМа.
И не какие-то анонимные закрытые комитеты должны затем рассматривать результаты, а нужно передать их на суд всего народа в целом — как передают проекты конституции и иных законов, как передают проекты пятилетних планов. А затем — издание этих учебников сразу такими тиражами, чтобы хватило и на всех бывших школьников, на свою беду учившихся по нынешнему браку. И учебники эти должны быть высокопрочными изделиями, чтобы не уходили они на следующий год в макулатуру по причине распадения на страницы, и должны они содержать в себе и карты, и иллюстрации, и списки научной, популярной, художественной литературы, и рекомендации посмотреть тот или иной фильм — к каждому разделу с большим запасом изложенного в самом учебнике — чтобы возникший интерес сразу же мог быть удовлетворён на всех уровнях, в зависимости от потребности читающего учебник человека. Главное же — во всеуслышание объявить, что история — не мальчик на побегушках, а наука наук, необходимейшая для развития общества в целом и каждого его звена в отдельности. Если историкам будет дана возможность служить своими знаниями делу построения коммунизма — вместо подтверждения своими работами высказываний вышестоящих товарищей — результаты не замедлят сказаться.
Я убеждён, что они будут великолепными. Ныне не существует "карты страны Истории", но как только она появится, как только будут обнародованы "белые пятна" — на помощь историкам придут сотни тысяч людей, достаточно осведомлённых в истории той или иной отрасли труда, того или иного района страны и той или иной проблемы, — тех людей, которые ныне вынуждены держать свои знания при себе и тем самым наносить ущерб общему делу — тому делу, которому и служит историческая наука.
Преподаватель истории полувекового стажа