С председателем Правления Московской областной организации (МОО) Союза писателей России, Секретарём Союза писателей России, главным редактором журнала «Поэзия. Двадцать первый век Новой эры»», поэтом Львом Котюковым беседует поэт Игорь Витюк (для газеты "Московия Литературная").
— Лев Константинович, у нас в стране стало расхожим выражение «Поэт в России больше, чем поэт». От русского писателя наше общество ждёт ответов на волнующие вопросы. Как Вы относитесь к переменам, происходящим в России?
— Во-первых, сразу хочу внести ясность, что слова «Поэт в России больше, чем поэт» принадлежат вовсе не Евгению Евтушенко, как полагают наши многие соотечественники, а Виссариону Белинскому, опубликовавшему их в 1847 году. И хотя наше законодательство о защите интеллектуальной собственности устанавливает срок охраны авторских прав только в течение 70 лет с момента смерти писателя, нашим журналистам, как и самому Евтушенко, было бы нелишним указывать настоящего автора этой фразы.
Во-вторых, сам тезис Белинского является весьма спорным. Мы что, любим Пушкина в качестве камер-юнкера (в современном варианте – полковник) или как историка, или как либерала (в юности)? Нет, Пушкина мы любим за поэзию. К месту будет вспомнить цитату из его письма В.А. Жуковскому (1825г.): «Ты спрашиваешь, какая цель у "Цыганов"? Вот на! Цель поэзии - поэзия... "Думы" Рылеева и целят, а всё невпопад».
От поэзии нельзя требовать ничего, как от облаков над озером, как от лесных рассветов. Но массовое сознание, подсознание, бессознание всё чего-то требует и требует… И, естественно, получает в качестве пищи духовную блевотину под видом постмодернизма. Но, слава Богу, есть ещё в мире сём человеческие души, которым ничего не нужно от поэзии, кроме поэзии. Число этих душ, увы, мало… Но они бессмертны. А потому нет, не было и не будет никогда для русской поэзии времён последних.
Попытки приписывать поэзии и поэтам какие-то социально-политические цели бессмысленны, а ещё бессмысленнее, когда поэты (в широком смысле – люди искусства) пытаются управлять страной. Самый свежий пример – горбачёвская перестройка и ельцинские реформы, самыми активными проводниками которых стали представители так называемой творческой интеллигенции. Теперь эта творческая интеллигенция, когда воплотились в жизнь её тупые мечты о капитализме, о свободе слова, о многопартийности, на чём свет стоит ругает и капитализм, и президента, и Россию, и свободу слова вместе с пресловутой многопартийностью.
— В Ваших словах чувствуется уничижительное отношение к интеллигенции…
— Давайте разберёмся с содержательной стороной этого слова. В русский язык оно слово пришло с Запада. По латыни «intellegentia» - высший разум (древние римляне заимствовали этот термин у греков). В Новое время Гегель придал этому термину смысл «общечеловеческой способности умозрительного постижения вещей». Для Маркса интеллигенция - это самосознание народа, а ее носитель - весь народ. В России, согласно исследованиям А.М. Камчатнова, это слово впервые употребил В.А Жуковский в дневниковой записи от 2 февраля 1836 г в отношении «лучшего петербургского дворянства». К середине XIX в России уже оформляется социальная группа, которая от имени и во благо народа объявила себя лучшей частью общества и начала активную борьбу с государством и традиционной русской культурой. Как правило, это были неудачники, не сумевшие найти своего места в жизни, зато «со знанием дела» рассуждавшие обо всём и дававшие советы всем и во всех областях деятельности. В русскую журналистику термин «интеллигенция» ввёл ныне забытый писатель П.Д. Боборыкин 1866 году, благодаря чему, кстати, он и остался в литературе. Именно эта интеллигенция и породила революции 1905 и 1917 года, а затем была ими же «съедена». Кстати, отправляя из России так называемый «философский пароход», Ленин прекрасно отдавал себе отчёт в том, кого он высылал, поскольку сам был типичным «интеллигентом». Он понимал всю деструктивную роль так называемой интеллигенции в развитии общества, и, наверное, не зря в письме Горькому, писал, что она не мозг нации, а, говно (см. Полное Собрание Сочинений В.И. Ленина, 5 изд., т. 51, стр. 48). В советские годы, исходя из политической конъюнктуры, власть вводит термин «советская интеллигенция», которая является не классом (как рабочий класс и или колхозное крестьянство), а прослойкой людей умственного труда. А вот уже во времена хрущёвской оттепели вновь появляется группа людей, называющая себя интеллигенцией, которая самозвано от имени народа начинает призывать нас к «общечеловеческим ценностям», правда, не забывая при этом кормиться из рук охаиваемого ими государства, и не брезгующая писать доносы друг на друга. И если до семнадцатого года интеллигенция нас звала в «царство свободы, равенства и братства», то, начиная с 1960-х годов, — к «гласности», «социализму с человеческим лицом», «открытому обществу», «рыночной экономике», «народной приватизации», «евроатлантическим ценностям» и т.д. А если говорить совсем понятным языком, то русская интеллигенция – это прослойка неудачников-работников умственного труда, которые во всех своих бедах винят Русское государство (вне зависимости от господствующего общественно-политического строя) и которые презирают традиционную русскую культуру. Хорошо об этих людях сказал Солженицын — «образованцы». За одно это высказывание, безотносительно написанных им произведений, он, как и вышеупомянутый Боборыкин навсегда останется в русской литературе.
Поэтому любая попытка писателя «быть больше, чем писатель», приносит нашей стране только новые беды. Кстати, можете ли Вы назвать интеллигентами наших великих писателей, таких, как Крылов, Грибоедов, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тютчев, Гончаров, Фет, Достоевский, Блок, Есенин, Маяковский, Шолохов? – Нет. А вот Булгакова, Набокова, Пастернака, Бродского, Ахматову – можно. Но, может быть, поэтому первые – это писатели Первого ряда русской литературы, а вторые, увы, второго ряда… Да, да, второго!.. Ибо провинциализм так называемого «серебряного века» виден невооружённым глазом. Замечу также, что великие русские философы Василий Розанов (1856-1919) и Алексей Лосев (1893-1988) категорически возражали против того, чтобы их причисляли к интеллигенции.
У художника (в широком смысле слова) нет задачи давать ответы на все вопросы, волнующие общество. Вопросов сейчас слишком много и они, к сожалению, чаще всего остаются без ответов. А может быть, и не к сожалению, что без ответов?.. Если бы человечество ответило на сакраментальное: «Быть или не быть?», жизнь на Земле давно бы прекратилась. Так что достаточно одних вопросов. И как говаривал мой товарищ по Литинституту, замечательный русский поэт Николай Рубцов: «У матросов нет вопросов, у поэтов нет ответов…»
Но вернусь к вопросу о современной России. Мысли о том, что завтра будет лучше - это обычное для нас дело. Русский человек всегда желает русского завтра, но китайский мудрец и философ Лао-Цзы не зря сказал: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». У нас же народ всё время жаждет эпохи перемен. И мы постоянно живём в перманентно изменчивой эпохе. Взять XX или ХХI век. Литература является не только составной частью общества, а ещё и, по меткому по выражению Ленина в статье «Лев Толстой, как зеркало русской революции», зеркалом общества. Правда, это зеркало нынче кривое, но что уж тут поделать? Так что состояние литературы нашей такое же, как и состояние нашего общества: неустойчивое, неравновесное и неопределенное.
Раньше у чиновников в Кремле можно было спросить: «А что вы нам обещаете?», и они могли ответить: «Коммунизм». Это, конечно, было глупостью, но они, по крайней мере, могли ответить, что они что-то обещают. Если же вы сейчас спросите у нынешних депутатов, сидящих в Думе, что они вам обещают, то в лучшем случае они вам ответят: «Удвоение ВВП», - хотя большинство из них толком и не сможет расшифровать эту аббревиатуру, не говоря уж о том, чтобы внятно пояснить, как удвоение ВВП (валового внутреннего продукта) сделает нашу жизнь лучше. Создаётся впечатление, что они путают удвоение ВВП со вторым сроком ВВП (Владимира Владимировича Путина) на посту Президента (прим. интервьюера – разговор проходил в 2006 году, в том же году впервые был опубликован в газете «Московия литературная»).
Кстати, сама идея «удвоения ВВП» является своеобразным свидетельством духовного кризиса власти. Даже заурядная коммерческая фирма ставит целью не «удвоение оборота», а, к примеру, удвоение прибыли, доли рынка и т.д. А серьёзные компании говорят уже о своей общенациональной миссии. «Удвоение ВВП» - это экономическая абстракция, которая нисколько не интересна нашему народу. Более того, в долларовом эквиваленте за последние несколько лет ВВП уже удвоился. Ну и что? Могу дать рецепт, как одномоментно удвоить ВВП в рублёвом эквиваленте — эмитировать около сорока триллиона дополнительных рублей (это примерно объём нашего ВВП), разделить эти деньги на всех жителей России в виде именных счетов в Сбербанке (получится тысяч по 280 на брата), которыми можно будет воспользоваться лишь, к примеру, по достижении человеком столетнего возраста (это будет для нашего народа хорошим стимулом вести здоровый образ жизни). Сбербанк на эти виртуальные деньги купит у Центробанка столетние (или пятисотлетние) однопроцентные облигации, и в итоге мы за счёт колоссального увеличения доли финансовых услуг в ВВП получим желанное удвоение. И, кроме того, покажем всему миру, что при планировании мы мыслим категориями не сиюминутными, а — вечными. Правда, до китайцев, которые рассматривают свой цивилизационный проект в «рамках» бесконечности, нам всё равно будет далеко, поскольку вечность и бесконечность чужды друг другу, как жизнь и время.
— Тогда какой же должна быть общенациональная идея в России?
— Вы правильно задали вопрос: не «русская идея» (иначе в противовес появятся татарская, башкирская, украинская, якутская и т.д. идеи), не «государственная» (поскольку у государства и у народа объективно различные интересы), не «российская идея» (звучит коряво – не по-русски, да и означает лишь то, что идея принадлежит государству с названием «Россия»), а именно общенациональная идея. И придумывать здесь ничего не нужно. Россия всегда существовала, как Великое государство, в котором вместе русским народом жили сотни других народов, объединённые русской культурой, русским языком и русской государственностью. Поэтому в качестве русской идеи предлагаю: «Великая, вечная, неделимая Россия», а всё остальное отнести к идеологическим концепциям, долгосрочным и краткосрочным целям, пятилетним планам и т.д. Также предлагаю Госдуме принять закон «О борьбе с завистью». Ей Богу, зависть человеческая пострашней коррупции. А в литературе страшней во сто крат. Эх, коллеги, коллеги, многие из вас умрут не от старости, а от чёрной зависти к другим, более талантливым. Вот такая у некоторых общенациональная идея.
— Что Вы можете сказать о состоянии современной русской литературы?
— Литература, как и власть, тоже часто что-то обещает читателю, от чего-то защищает. Взять литературу ХIХ века. Она маленького человека защищала, и человек типа Акакия Акакиевича неслучайно возник на горизонте русской словесности. И все писатели, за редким исключением, этого маленького человека упорно защищали и защищали. Только от кого? - непонятно, поскольку этот маленький человек типа Акакия Акакиевича, по моим понятиям, - монстр. Это получеловек, а точнее - внечеловек, в проблемах которого виновато не общество, а скорее его личные качества. Вот взять, например, предположительное существование Акакия Акакиевича после 1917 года. Я могу его представить сотрудником ЧК или ОГПУ. И в этом качестве он запросто отправит без раздумий на тот свет тысячи и десятки тысяч людей. Отправит и не поморщится, поскольку души не имеет. А русская литература таких людей жалеть призывала.
Такое было состояние литературы, вектор развития был такой - «борьба за маленького человека». А маленький человек – он и есть маленький. То есть, не великий. Но в это время были созданы величайшие шедевры, такие как «Медный всадник» Пушкина или «Братья Карамазовы» Достоевского.
Состояние нашей литературы сейчас соответствует состоянию литературы в ХIХ, ХХ веках своими вершинами, своими просветлениями, своими глупостями. Единственное, что, к сожалению, является отличительной чертой современной литературы - это то, что уходит Большой стиль. Что такое Большой стиль? Большой стиль – это время поэм, эпопей, таких как «Война и мир». Одной из последних вершин Большого стиля является «Тихий дон» Шолохова, величайшая вершина в мировой литературе в целом. Хотя об этом, к сожалению, почти не говорится, и, даже празднуя столетие Шолохова, мы как-то обходили этот вопрос стороной. Если свести все мировые произведения, выбрать, скажем, десять произведений десяти авторов со всего мира, то в них обязательно окажется Шолохов. Если сведём, допустим, к пяти произведениям – тоже. Это одно из гигантских достижений советской литературы, великое явление со всеми своими достоинствами и недостатками. Большой стиль, мне кажется, кончился уже на таких средних писателях, как Леонид Леонов, создавший сокрушительно неудачное произведение. Его роман «Пирамида» беспомощен и запутан. Создаётся впечатление, что сказать ему было абсолютно нечего, хотя информацией и обилием жизненного опыта сам писатель располагал по полной. Провалы подобных творений начались ещё в советское время. Например, поэма Василия Фёдорова «Женитьба Дон-Жуана» не выдерживает совершенно никакой критики. Большой стиль начал выдыхаться на излёте ХХ века. По всей видимости, динамика жизни, компьютеризация и так далее требуют от человеческого сознания каких-то особых форм восприятия. Хотим мы этого или нет, но читать большую статью в газете сейчас просто нет времени. Кругом компьютеры, а времени всё меньше. Это странно, ведь компьютер должен обеспечивать экономию времени, а получается наоборот.
Вот и в области литературы у людей появилось клиповое сознание. Телевизор играет большую роль в жизни людей с середины ХХ века. Хотим мы этого или нет, но телевизор мы включаем. Хоть и говорят, что «никто тебя не заставляет смотреть», но – человек продукт своего времени, своей эпохи, и если человек настроен на то, чтобы эту кнопку нажимать, то осуждать его за это не стоит. Я и сам нажимаю эту кнопку. Когда я уже не в состоянии воспринимать печатный текст после напряжённого рабочего дня, но хочу новости посмотреть, – включаю телевизор, тем более что 90 процентов информации мы получаем за счёт зрения. Ведь чтение – дело нелёгкое. Взять, к примеру, «Литературную газету» прежних времён. Сейчас попробуйте её прочтите всю. В ней публиковалась масса статей, которые сгодились бы для вполне серьёзных (в том числе, научных) сборников. А нынче — дробность информации, дробность текста. Информация заменяет нам истинное знание. Информации этой слишком много — захочешь и не прочитаешь. И если раньше мы ничего не знали относительно, то теперь ничего не знаем вообще.
Состояние литературы неизбежно связано и с научно-техническим прогрессом. Научно-технический прогресс на самом деле это не эволюция, это деградация человеческого сознания. Разве прибавилось у нас счастья с появлением компьютеров и мобильных телефонов? Нет. Но, тем не менее, представить без них нашу жизнь сейчас нельзя. Вот, говорят упадок поэзии. Это ерунда. Раньше Белинский писал об упадке русской литературы, а сейчас другие критики пишут о том же, но литература ни в каком упадке не находится, поскольку таланты были, есть и будут. Земля их рождала, и это уже закон жизни и закон мировой энергии. Другое дело, что они сейчас не имеют массового признания. Есть многие писатели, вообще неизвестные не только массовому читателю, но даже и узкому кругу.
Впрочем, большая литература и раньше никому особо не была нужна. Набоков, например, достаточно средний писатель второго ряда, просто раздутая величина. А коснёшься знания текстов его почитателями – не знают. Он был более интересен как поэт. Однако только и слышишь: «Набоков! Набоков!! Набоков!!!». В своё время Пушкина, Блока, Есенина тоже знало немного людей, так… только в столичных тусовках тех времён. Возьмём недавно показанный по телевидению фильм о Есенине, который все дружно грязью поливают. А он, на мой взгляд, не так уж и плох. Хотя бы тем, что перенаправил внимание от разной постмодернистской дряни к Есенину. Люди стали книги Есенина покупать, читать воспоминания о нём, а кто-то неожиданно понял, что есть великая русская поэзия.
Поэтому говорить об упадке нынешней литературы не приходится, его нет и быть не может, наша жизнь всегда в нормальном состоянии упадка, ибо она заканчивается смертью. Тем не менее, есть и прекрасные поэты, и прозаики, и критики. Другое дело, что литература начинает преобразовываться, уходить в малотиражье, в легальное подполье, в интернет …
— И как Вы относитесь к литературе в интернете?
— Сам я интернетом мало пользуюсь. Прежде всего, интернет — это средство коммуникации, а потому - дело полезное. Люди общаются, тексты читают – это хорошо. У нас в журнале «Поэзия» даже рубрика есть «Интернет-Парнас». Но многие профессиональные писатели мне жалуются, что графоманы сеть наводнили, а я отвечаю: «Ну, давай сам в эту сеть входи, наводняй её своими шедеврами, кто тебе мешает?»
А то везде коммерция сплошная, везде за деньги печатают. Интернет всё-таки это доступность и практически повсеместность. Я не знаю, приведёт ли эта форма общения к созданию каких-то шедевров или нет, но и Бог с ним, пусть не привёдет. Зато многие начинающие литераторы интернетом пользуются, это своего рода ликбез, так как не всякую литературу в магазинах найдёшь. Например, «Поэтический словарь» Квятковского сейчас трудно найти, хотя книга очень хорошая. В интернете же многое есть. Конечно, есть и оборотная сторона медали: любой начинающий графоман имеет возможность мгновенно сделать свои тексты общедоступными, а это, как привило, приводит к тому, что подавляющее число таких текстов трудно отнести к художественным. Теряется традиция работы над текстом, тем более, когда рядом нет умного редактора, который бы что-то посоветовал, подправил. Конечно, со временем, графоман поумнеет, начнёт адекватно воспринимать своё творчество, безнадёжно надеюсь я. Но пусть даже не поумнеет, — интернет обладает одной интересной особенностью (вспомним русскую пословицу о пере и топоре): если это не личный сайт графомана, то удалить размещённую на нём информацию можно не всегда, а уж если выложенные тексты проиндексированы поисковыми системами, то считай, что они остались во Всемирной сети навсегда. Так что мой совет начинающим писателям: не торопитесь сразу делать доступными всему миру свои произведения, лучше придите в литературное объединение и покажите их другим литераторам.
— Коль скоро зашла речь о писательских объединениях, скажите, как Вы относитесь к ним, учитывая, что наряду с Союзом писателей России существуют Союз российских писателей и входящий в него Союз писателей Москвы, Союз литераторов России, различные писательские группировки (прежде всего, в интернет-сообществе), литературные объединения?..
— На страницах газеты «Московия литературная» в своих интервью этой темы уже касались Владимир Иванович Гусев и Владимир Георгиевич Бояринов, поэтому принципиально нового ничего не скажу, ибо и Союз российских писателей и Союз писателей Москвы – это типичные проекты так называемой интеллигенции, в которых явственно виден и имущественный интерес лидеров этих объединений, и неудовлетворённые личные амбиции, и слепая вера в то, что «демократическая власть» после 1991 года начнёт одаривать подачками эти новоиспечённые союзы. Что касается Союза литераторов России, то это – коммерчески грамотно запущенный проект, в рамках которого в этот Союз принимаются все желающие, лишь бы они платили вступительные и членские взносы. А о степени уважения общества к различным писательским объединениям можно судить хотя бы по составу Общественной палаты при Президенте России, в которую входят члены Союза. Другие писательские объединения там не представлены. Но при этом я всегда приветствовал и приветствую свободу творческих объединений писателей.
Если же вести речь о неформальных литературных группировках, дистанцирующихся от официально зарегистрированных писательских организаций, к примеру, таких как: Вечерний Гондольер, Пиитер, Рукомос, Журнал Живых поэтов, Сетевая Словесность, Термитник поэзии, Точка зрения, Литсовет, Интерлит, Заповедник, Топос, Рифма.Ру, Сакансайт, Стихи.Ру и др., то скажу откровенно, о них я слышал, но не более того. Как отношусь? Нормально. Это дело неплохое, когда собираются единомышленники в литобъединения. Единственный их недостаток в том, что они часто замыкаются на самих себе, упиваются сами собой, агрессивно отстраняют то, что не в их ключе. Тогда это печально. Замкнутость порой бывает очень дремучей. Я думаю, что сойдись эти группировки вместе, они вряд ли поймут друг друга, их контакт будет подобен общению слепых с глухонемыми. Это варение в собственном соку, да ещё, если есть возможность издавать книги, когда есть спонсоры, ведёт к излишнему самомнению. Один из таких авторов подарил мне свою книгу, шикарно изданную, в хорошем переплёте. Я его спрашиваю: «А Вы знаете кого-нибудь из известных современных поэтов, читаете их в своём литературном объединении?» - Он говорит: «А кого Вы имеете в виду?» - «Ну, допустим, Рубцова» – «Ваш Рубцов устарел», - отвечает он мне высокомерно. – Что ему можно на это ответить? - «Вы, - говорю, - молодой человек, устарели, ещё не родившись!» - Вот вам пример замкнутого самоварения. Уж лучше бы занимались самогоноварением. Человек не знает своего великого современника, хотя может быть, когда-то даже случайно с ним встречался! Это очень грустно. Вообще же вся наша жизнь это борьба с мировым одиночеством, - и людям легче жить, когда они находят единомышленников в этой отчаянной и безнадёжной борьбе.
И здесь я мог бы рассказать о тех литературных объединениях, с работой которых знаком не понаслышке – о литературных объединениям Московской области.
— Лев Константинович, так что же получается: пробиться в литературу талантливый человек может только через литобъединения, где ему помогут более опытные товарищи?
— Совсем необязательно куда-то пробиваться? Есть такое выражение: «Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами». Это достаточно сомнительное выражение, на мой взгляд. Кто особо помогал такому таланту, как Шолохов? Талант прорастает, если ему суждено, а пробиваться, как? Локтями кого-то расталкивать глупо. Выдающийся русский поэт Николай Рубцов, например, совершенно не пробивался, был человеком очень застенчивым, скромным. Он скромно приходил в редакции, клал свои стихи и уходил.
Я тоже никогда не пробивался. То, что я пишу сейчас, я писал всегда. У меня был очень талантливый учитель Сергей Сергеевич Наровчатов, крупный чиновник, литературный деятель. Он мне помогал иногда печататься в журналах. Это можно назвать пробиванием?
Не ходил я с пеной у рта отстаивать своё право на публикации, не писал писем в ЦК КПСС о том, что меня не печатают. Просто посылал свои произведения в какие-то журналы. Они мне иногда отвечали идиотскими рецензиями, в которых говорилось: «ваши стихи недостаточно хороши, поскольку в них отсутствуют стихи о нашем современнике, человеке мечты и труда, строителе коммунизма». Так что, правильно, что они меня не печатали - не было этого в моих стихах. Хотя я на производстве работал: и электромонтажником был, и автослесарем, то есть, фактически строил этот самый коммунизм в отличие от моих рецензентов.
— Как Вы считаете, на общероссийском уровне государство должно поддерживать литературу?
— По большому счёту, государство и раньше не особо поддерживало серьезную литературу. И сейчас то же самое.
Я вот говорю, что сейчас нужен национальный проект о сохранении русского языка, и в рамках этого проекта надо поддерживать писателей, которые на настоящем русском языке пишут, независимо от их национальности. Но вспоминается такое выражение Ленина: «Пока есть государство - есть насилие» Значит, если государство писателя поддерживает, то оно будет чего-то от него требовать. Будут запреты, цензура. Цензура (хотя бы в форме самоцензуры) неизбежно возникает даже тогда, когда появляется вроде бы спонсор. Так что, это палка о двух концах. Всех голодных государство накормить не сможет и всех писателей профинансировать тоже, только самые пронырливые пролезут и будут издаваться. Как решить проблему, чтобы государство повернулось лицом к серьёзной литературе? Не знаю. Хотя, в принципе, есть выход. Например, в Швеции все книги современных писателей покупают библиотеки, платят деньги за эти книги. Если бы и у нас государственные библиотеки покупали книги современных писателей, причем всех! Не такие уж это большие деньги для государства, честное слово, – и если бы не было отбора кому дать такую возможность, а кому нет, тогда возможно что-то изменилось бы. А сейчас что для библиотек закупают? Да разную дрянь. Зайдите в любую библиотеку и поинтересуйтесь.
— На страницах литературных изданий, в том числе и нашей газеты, публикуются новый главы Вашей роман-поэмы «Песнь о Цейхановиче или По ту сторону России». Почему Вы выбрали именно этот жанр?
— Почему роман-поэма? Да, наверное, отчасти это моя любовь к Гоголю, его влияние. И я, может, чересчур эпатажно хотел подчеркнуть эту перекличку, так как в сознании многих людей я больше известен как поэт, а не как прозаик. Мне хотелось здесь в какой-то степени совместить в себе поэта и прозаика. Вот, например, Бунин, сначала писал какое-то лирическое стихотворение, а потом возникал рассказ или наоборот, сначала писал рассказ, а потом дописывал к нему стихи. Взять, допустим, «Лёгкое дыхание». Дело в том, что не всё, что хочется сказать, входит в стихи, многое остаётся за кадром. Поэзия, она в какой-то степени безгранична, а в какой-то степени ограничена.
Так что, я умышленно спровоцировал такую перекличку с Гоголем. Такие имена, как Гоголь и Достоевский, для меня святы, хотя писатель не может быть святым, он, как правило, грешник.
К сожалению, роман мой многие не понимают или воспринимают не так, как хотелось бы автору, но в принципе, на то — воля читателя. Плох тот автор, который усиленно жаждет правильного восприятия. Не надо этого жаждать. Сервантес писал пародию на рыцарские романы, а вышла совершенно гениальная вещь - «Дон Кихот». С помощью названия романа мне хотелось чуть-чуть поуправлять своим читателем и своими критиками, дать какие-то опознавательные знаки. И как я убеждаюсь по рецензиям, кое-кто это понял, а кое-кто и нет. Возможно, это и хорошо, то, что люди рассмотрели в моем тексте такое, что я и сам там не рассмотрел, будь оно положительное или отрицательное. Порой даже злая критика, вражеская, несправедливая, бывает для писателя полезней дружеской. Этот роман мне очень дорог. И он продолжается. У меня такое ощущение, что это песня, которая никогда не умолкнет, пока жив мой Цейханович. А я думаю, а вернее — знаю, что он бессмертен.
— Не так давно наши масс-медиа громко отметили юбилей Григория Чхартишвили (Акунина). Как Вы относитесь к его творчеству и, в частности, к его книге «Писатель и самоубийство»?
— Интересно, зачем он взял себе псевдоним? Ведь Чхартишвили просто замечательная фамилия, не надо было её менять на псевдоним. А что касается этой книжки, я думаю, что это всё ерунда по поводу самоубийств. Эта книжка, как и всё творчество этого писателя, рассчитана на коммерческий успех и очевидно будет пользоваться спросом. Акунин – это талантливо исполненный персональный издательский проект, можно только порадоваться за человека. Учитывая, криминальную направленность акунинских сюжетов, я бы на его месте написал книгу «Писатели как типы преступников по Ломброзо». Был такой известный психиатр и криминалист Чезаре Ломброзо, который разработал систему признаков "прирождённого преступника" по внешности. Очень было бы неплохое чтиво, поскольку у нас в Центральном доме литераторов иногда такие лица попадаются - явные типажи преступников по Ломброзо, не иначе. Кто-то типа шулера, кто-то - убийцы, кто-то - афериста и т.д. Да, были и писатели-самоубийцы, Гаршин, например. Но он был больным человеком. Нельзя возводить это в правило. Что касается Есенина, то давно доказано, что он не сам покончил с собой. Николай Успенский страдал алкоголизмом, так что его смерть тоже объяснима — заурядная белая горячка. И так далее.
Поэтому подобные рассуждения мне кажутся натяжкой. Кому суждено быть повешенным – тот не утонет, достанут, откачают и повесят. Что касается того, что писатель, дескать, находится в объятиях одиночества. Да все мы находимся в объятиях вечного одиночества. Каждый человек в командировке на этом свете, и вся трагедия жизни заключается в том, что она конечна. Вообще, я считаю, что самоубийство — тяжкий грех, поскольку я человек верующий. Самоубийство это нарушение акта Божественной Воли. Вот, говорят, что день там серый, пасмурный или неудачный. Да, радуйся, что это день твоей жизни, день твоего бытия, который тебе дан как подарок. А писательское самоубийство — это совершенно раздутая тема. Коль дали тебе командировку в этот мир, так отбудь её, как положено, не прерывай её раньше времени. Иначе ты можешь нарушить тем самым не только течение своей судьбы, но и течение других судеб. Вот поэтому-то самоубийство и есть тяжкий грех. Нельзя брать на себя функции Бога и прекращать свою жизнь. Я уверен, что статистика самоубийств в стране на 1000 человек ничем не отличается от статистики писательских самоубийств.
А писатель ответственен и перед самим собой за свою жизнь, и перед близкими, и перед своими читателями. И перед нечитателями также ответственен. Писатель должен жить последней любовью, а не самоубийством. И от последней любви не спасётся никто, ни один писатель и ни один читатель-нечитатель. И закроем эту тему, и понадеемся на последнюю любовь.
Беседовал Игорь ВИТЮК
Впервые интервью опубликовано в газете «Московия литературная» №6 (14), 6 июня 2006 года.
___________________________________
Сегодня, 9 января 2022 года, свой 75-летний юбилей отмечает русский поэт, прозаик, эссеист и литературный критик Лев Константинович Котюков — Секретарь Союза писателей России, председатель Правления Московской областной организации Союза писателей России, автор более 50 книг поэзии и прозы. Заслуженный работник культуры Российской Федерации.
Лев Котюков родился 9 января 1947 г. в городе Орле. В возрасте 14 лет он опубликовал свои первые поэтические и прозаические произведения в местной печати. В 1964 г. поступил на факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Отучившись год, разочаровался в уровне преподавания, особенно, когда узнал что преподаватель, читавший теорию очерка, не опубликовал в печати ни одного произведения этого жанра. Поэтому после окончания первого курса МГУ он в 1965 году сдаёт вступительные экзамены, проходит творческий конкурс и становится студентом Литинститута имени А.М. Горького, оставив МГУ.
В Литературном институте он учился в одно время с Николаем Рубцовым, Анатолием Передреевым, Юрием Кузнецовым, Юрием Гусинским, оказавшими на него, в силу своего старшего возраста, серьёзное влияние. Во время учёбы работает со студенческими отрядами в Сибири, публикуется в «Правде», в «Комсомольской правде», альманахе «Поэзия», областных газетах Орловской области и др. — и даже избирается секретарём комитета комсомола Литературного института. За творчество и общественную деятельность награждён Почётным знаком ЦК ВЛКСМ. Оглядываясь на институтские годы, Лев Котюков с благодарностью вспоминает преподавателей — и, в первую очередь, руководителя своего творческого семинара Сергея Сергеевича Наровчатова.
В 1970 году после окончания института, не соблазнившись московской пропиской, Лев Котюков возвращается на малую родину и начинает карьеру литератора. Работает литературным сотрудником, заведующим отделом областной газеты «Орловский комсомолец». Лев Котюков – один из авторов сборника «Орловские голоса» (1977).
Но нежелание угождать власть предержащим и глубокий внутренний разлад, а также весьма вольный образ жизни делают его персоной «нон грата» в Союзе писателей и местных редакциях. Его рукописи возвращаются с жёсткими издательскими приговорами: «Идеализм. Богоискательство. Мировоззренческая неразбериха». По мере ослабления цензуры у него начинают активно выходить книги. В 1982 году по рекомендации известного писателя и общественного деятеля С.С. Наровчатова принят в Союз писателей СССР.
В 1986 году переезжает из Орла в подмосковный город Сергиев Посад, с 1989 по 2011 год жил в городе Пушкино. С 2012 года проживает в городке писателей Переделкино.
В 1990 году Котюкову присуждают годовые премии такие полярные издания, как журнал «Молодая гвардия» и «Литературная газета». Заметным явлениям в поэзии в те годы стали его книги «В одинокой толпе» и «В змеиных зеркалах». В соавторстве со своим другом детским писателем Сергеем Ивановым написал остросюжетный роман «Смерть двойника».
В 1990-е годы работал Главным редактором издательства «Ниппур».
С 1997 г. по настоящее время — Главный редактор журнала «Поэзия» (ныне – «Поэзия. Двадцать первый век Новой эры»), с 2000 г. по настоящее время — газеты «Московия литературная» (до 2008 г. выходила 6 раз в год, сейчас – 1 раз в год).
В 1999 году стоял у истоков создания Московской областной организации Союза писателей России и был избран её первым председателем Правления. Затем переизбирался на эту должность в 2004, 2009, 2014 и 2019 годах, он возглавляет организацию и в настоящее время.
Лев Котюков — автор более пятидесяти книг поэзии и прозы, получивших заслуженное признание у отечественных и зарубежных читателей. Его произведения переведены на английский, немецкий, испанский, польский, китайский, непальский и другие языки. За вклад в мировую культуру Лев Котюков награждён орденом ЮНЕСКО «Крылатый лев».
Лев Котюков — первый поэт в истории России, отмеченный за литературные труды Московской Патриархией и Патриархом Всея Руси Алексием Вторым. Он – лауреат Международной премии имени Святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (1997), лауреат I степени государственной премии Центрального Федерального округа Российской Федерации (2006), Московской областной губернаторской премии им. Р.Рождественского (2011), Большой Литературной премии России – Союза писателей России и Акционерной компании «Алмазы России-Саха»(2012), Всероссийской литературной премии им. Г.Р. Державина Республики Татарстан (2011), а также лауреат ещё более тридцати международных, всероссийских и региональных литературных премий.
В 2006 году Указом Президента Российской Федерации Льву Котюкову было присвоено почётное звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации». Он награждён многими ведомственными наградами Минкультуры России, Минобороны России, МВД России и КГБ СССР, а также – многими общественными наградами.
Поэт Лев Котюков воспитал плеяду русских поэтов, которые считают его своим учителем: Игорь Витюк, Юрий Воротнин, Михаил Зубавин, Николай Цветоватый, Сергей Соколовский, Сергей Антипов, Иван Переверзин, Владимир Зайцев, Владимир Леонов, Эдуард Хандюков, Сергей Газин, Валерий Шитуев, Игорь Ушаков, Владимир Лория, Сергей Соловьёв, Вячеслав Постников, Николай Рабочий, Валерий Киселёв, Олег Севрюков, Валерий Баталеев, Андрей Дебабов, Сергей Селезнёв, Виктор Прохоров, Григорий Осипов, Оксана Москаленко, Ирина Белых, Татьяна Уварова, Анна Фуникова, Лидия Жарова, Лариса Черникова, Ирина Шитуева, Людмила Снитенко, Элла Кузнецова, Галина Леонова и др.
Руководство и Секретариат Союза писателей России, Правление Московской областной организации Союза писателей России поздравляет Льва Константиновича Котюкова с юбилеем и желают ему многая благая лета в добром здравии окружении любимых и любящих людей, новых творческих достижений и дальнейших успехов в руководстве одной из крупнейших писательских организаций России!
#поэзия #литература #Котюков Лев #Союз писателей России #Витюк Игорь #интервью #литературоведение