временами доходит до крайностей – кое-какие люди не могут пораздумать сутки (или похуже – прием пищи) без сладкого. Отвечаем, отчего глюкоза так аддиктивна, при чем здесь нейромедиаторы и почему с возрастом сладенького будет хотеться чуток побольше (но мы победим искушение).
сладкая машина: почему мы так (преступно! ) обожаем сладенькое
У классика современной британской литературы и владельца престижной Букеровской премии Джона Бэнвилла есть роман «Море», где фигурирует героиня с красноречивым прозванием Пышка: в одной сцене она поглощает семь или восемь маффинов. Практически каждый, вероятно, хотя бы один раз мог чувствовать тот же (пусть с меньшим размахом) сахарный дефицит.
Сахар действительно можно прибавить к продуктам аддиктивного схватывания: дневная норма сахара, согласно ВОЗ, составляет не более пяти ложек (примерно 25 граммов), в то время как современные россияне употребляют приблизительно 70 граммов. изучение ВШЭ подтверждает, что особенно много (90 граммов) съедают молодые мужчины с 18 по 29 лет. Вместе с тем большинство людей с каждымгодом могут чуть-чуть увеличивать потребление сладкого — все оттого, что с каждым годом в силу натуральных процессов у человека портится понимание вкуса на 2–5%. Об этом движении старения вкусовых рецепторов писали эксперты из США и Австралии, исследовавшие расположение к сладостям.
В книге «Диета ради ума. академический подход к питанию для здоровья и долголетия» нейробиолог и нутрициолог Лайза Москони рассказывает, что наше (иногда чрезмерное) расположение к сладкому продуктивнее только нарисовать в эволюционистских терминах. Мозг – один их тех органов, которые не снижают энергичности аж в время сна: каждую минуту нейронам нужна подпитка энергетическими импульсами, чтобы вырабатывать нейромедиаторы и поддерживать связь с другими нейронами. Самое действенное питание – глюкоза. декстроза способна справляться гематоэнцефалический барьер, для практически мгновенно насытить миллиарды клеток мозга. По мнению Москони, уж доставленная до автоматизма привязанность к сладкому определена механизмом выживания – человек употребляет сахар, а значит, усиливает энергию для своего основного инструмента выживания – мозга.
Сахар влияет не только на насыщение нейронов, но и на выделение гормонов счастья вроде серотонина. Нейробиолог и палеоантрополог Дэниэл Либерман в книжке «Молекула большего» пишет, что желание появляется в мезолимбическом пути, который начитанный для удобства призывает именовать трактом желания. Дофамин, серотонин и другие гормоны счастья своего рода выступают отзеркаливанием импульса желания, то есть производятся в отклик на удовольствие. Цепочка действий смотрится так: в тракте производится импульс (съесть брауни), он удовлетворяется, вырабатывается гормон радости (я насыщен).
сладкая машина: почему мы так (преступно! ) обожаем сладкое
Согласно концепции Либермана человек — безгранично свободно прогнозируемое существо, чей-либо мозг устроен так, чтобы награждать самого себя гормонально за собственные желания. Я чего-то возжелал, я это получил, я проделал работу, я вознагражден. Никто так не думает, распаковывая плитку шоколада, а именно так функционирует изготовленная в нашем мозгу модель жажды и удовлетворения.
У глюкозы имеется явные превосходства — она способствует креативности и ориентирует разгадывать логичные препятствия (например, в этом исследовании участники полоскали рот подсахаренной водой и лучше справлялись с поставленными задачами). Вместе с тем от чрезмерного потребления сладостей начинаешь толстеть. Упомянутая Лайза Москони советует следить за так называемой гликемической нагрузкой — показателем содержания сахара и клетчатки (она способствует уменьшению сахара и его пагубного воздействия на организм). Заменить сладкую выпечку, но поддерживать уровень глюкозы, по ее мнению, просто: фрукты, батат, ямс, морковь и тыква.