Поддавшись всеобщему ажиотажу, я наконец посмотрел финал Евангелиона. Для этого пришлось ознакомиться с тремя предшествующими картинами из перезапуска франшизы (Rebuild of Evangelion). Новая интерпретация истории естественным образом вызвала целый ряд смешанных эмоций: от приступа теплой ностальгии до полного разочарования и недоумения.
С феноменом «Евы» я впервые познакомился на выставке Такаси Мураками «Будет ласковый дождь» в 2017 году. Тогда отрывки из эпика про гуманоидных роботов-великанов мелькали на миниатюрных экранах в зале «Малыш» и «Толстяк», где большинство работ отображали символическое значение ядерной катастрофы Хиросимы и Нагасаки для японской культуры. Метафорическая «угроза сверху» в виде вторгающихся с неба чудовищ (т.н. «Ангелов) легко считывалась в контексте трагедии августа 1945 года. И все же мне стало интересно, как японцам удалось обратить локальный апокалипсис в источник вдохновения.
Оригинальный сериал 1996 года стал для меня отправной точкой в мир японской анимации. Буквально за несколько дней я прошел путь от «я это говно для детей смотреть не буду» до «evangelion ending explained найдено 153 видео».
Хидэаки Анно и Кадзуя Цурумаки придумали бескомпромиссную, но в то же время поэтичную историю об обманутых и одиноких детях, на чьи хрупкие плечи сваливается все дерьмо мира, с которым взрослые не смогли или не захотели вовремя разобраться. Псевдо-христианская мифология и эсхатологические мотивы помогли сериалу приобрести статут «глубокого» и «не-такого-как-все» произведения, где случайный вздох второстепенного персонажа подлежал мгновенному декодированию со стороны фанатов.
Откровения Анно насчет депрессии и тяжелой работой над сериалом только добавляли пикантности и заставляли зрителя вдвойне мистифицировать над происходящим на экране. Все это, как выяснится позже, не мешало создателю «Евы» усиленно работать над коммерциализацией проекта. Но слишком обаятельной и по-юношески романтичной выглядела история паренька Синдзи, которому раз за разом приходится спасать мир в надежде наладить отношения с отцом.
Этот спор может продолжаться еще долго — что же случилось в концовке оригинального сериала, и как объяснить психоделический финал в «The end of Evangelion». Вопрос не стоит в плоскости «хорошо» или «плохо». Авторы явно сами не знали, как закончить историю так, чтобы ответить на все вопросы, которых накопилось множество. Но одно то, что Анно не стал тогда заигрывать со зрителями и оставил финал открытым, лишив всех надежды на очевидный хэппи-энд, уже делает оригинальный Евангелион по-своему уникальным. За финальной битвой последовало тотальное непонимание и безнадега. Тревога осталась и, казалось, что герои обречены.
В конце концов все свелось к внутреннему миру 14-летнего школьника, который настолько не хотел спасать мир, что (почти) угробил его. Это был поистине безумный финал, с помощью которого создатели донесли одну простую вещь: коммерчески успешная история не обязательно должна оставить зрителя в слезах счастья.
И вот через 20 с лишним лет выходит Евангелион 3.0+1.01 — «причесанный», выверенный до последнего карандашного штриха. Такое впечатление, что лучшие имена японской анимации собрались в студии Анно, чтобы расставить наконец все точки над i. Даже студия «Ghibli» подключилась. В результате мы действительно увидели разрешение всех конфликтов и счастливый финал, в котором главные герои радостно взбежали вверх по лесенке в токийский закат. Всё закончилось в лучших традициях Голливуда.
Но меня не покидает чувство, что мне раскрыли тайну любимого фокуса, хоть я и не просил об этом. Стоило ли десятилетиями нагромождать вселенную этой саги бесконечными религиозно-философскими отсылками и дразнить зрителей загадками, если в конечном счете главным героям надо было просто поговорить по душам и поработать в поле? Не поймите меня неправильно. Четвертая часть Евангелиона — по-своему душевная и добрая история. Финальный диалог отца и сына позволяет переосмыслить некоторые вещи и вселяет надежду. Но я не могу отделаться от чувства, что это уже другая история.
Что мне действительно понравилось в четвертой части, так это плавный переход от анимации к реальному изображению Токио в самом конце. Это ли не освобождение от пут эскапизма и фантазий, олицетворением которых и стали гигантские роботы?