Если бы писатели не болели...
Как знатока театра и кинематографа его ценили во всем мире, и до сих пор его имя является непререкаемым авторитетом. Он был завлитом в театре Мейерхольда (именно тогда он взял псевдоним Февральский), дружил с Маяковским, Назымом Хикметом. Был женат на грузинке Руссудан Яссоновне. Дело его жизни продолжает приемная дочь доктор искусствоведения Ирина Ратиани.
В семье Александра Вильямовича звали Шурой. Он же всем придумывал прозвища. Так, сестра Лена почему-то звалась Колбаской, моя мама, его племянница, - Старушкой, и прочее. Приемная дочь Ирина подхватила игру и называла его Человеком.
Его жена, тетя Руся, очаровательная грузинка, твердой рукой вела дом: занималась хозяйством, бытом, прекрасно готовила. Быт был непрост: Как писатель дядя Шура не получал зарплату, зато время от времени приходили гонорары, порой большие - их следовало разумно растянуть.
Кстати, как член Союза писателей, он, заболев, начинал получать какие-то выплаты по больничному листу. В этой среде бытовала печальная шутка: Если бы писатели не болели, они бы умерли с голода. Не так уж далеко от истины...
Сам дядя Шура в бытовом отношении был совершенно беспомощен, кроме того, увлекался коллекционированием: собирал открытки и особенно увлеченно - марки. Эти хобби тоже требовали средств, так что тете Русе приходилось непросто. Они то сходились, то расходились. В семье помнят историю о том, как в 1930-е годы Шура заболел тифом, и Руся, примчавшись из Тбилиси (они тогда в очередной раз разошлись), продала все свои вещи, чтобы его выходить. Тем не менее окончательно они поселились вместе уже на закате дней в крохотной, заставленной книгами и предметами коллекций, завешанной старыми афишами и портретами московской однокомнатной квартирке Шуры.
Он был энциклопедически образован, знал, кажется, семь языков, причем владел ими свободно. Но литературный переводчик из него, на мой взгляд, получился неважный, да и переводил он не по зову сердца, а для заработков. Зато собственные книги о Маяковском, Мейерхольде, о грузинском и испанском кинематографе написаны прекрасно, с душой и глубочайшим знанием предмета.