Он сказал, что мне нужно написать, кто я и каков я, и тогда он мне поможет. Неужели кто-то кроме Тебя, Господи, мне поможет? Неужели он сможет? Не ведаю, все в руцех Твоих.
Как же сильно болит! Как меня душит! Кажется, что это меня там распяли… А меня и распяли: мою верность, мою преданность, мою любовь. Как сжимается грудь моя, как мне тяжело дышать!
А ведь никто меня не понял, никто не понял силу моей любви, никому она не нужна. Почему они такие глупые, Господи? Почему дети Твои так глупы, почему? Я же хотел, чтобы они поняли, я хотел им помочь. У них было столько возможностей увидеть, что перед ними агнец Божий! Господи, Ты же знаешь, что я делал все во благо. Ты же все видишь! Ты же видишь, что сердце мое благоверно, что я люблю Тебя и сына Твоего больше всего. Сколько любви во мне!!
А этот простолюдин говорит, что может мне помочь. Он так верит в себя; интересно мне, кто больше верит в свою правоту он или я. Со мной тягаться трудно…
Хриплый смешок. Сгорбленный над лоскутом измятой бумажки сидит мужчина, и свеча мерно бьет по глазам. Бьет, потому что заслужил, чтобы били. Избейте меня, избейте меня, распните меня, аки Его вы распяли, собаки!! Зачем вам очи, если вы ничего не видите, зачем вам уши, если вы не слышите ничего, зачем вам сердце, если вы не знаете любви? Господь, реши сам, Ты знаешь, я не виноват, я хотел помочь им понять. Это они не поняли ничего, это их умы и сердца закрыты, не мои, я преданный ученик Твой.
Если бы он мог плакать, он бы заплакал. Всю жизнь над ним издевались, его били каменьями, его мучили, но он не плакал, он знал, что это все временно, что это все пройдет, что он совершит что-то великое. Он знал, что он избранный, что он сам по образу и подобию Его. И он осуществил свое предназначение. Он все сделал правильно, он знает, что он прав, что он был дланью Господней, что это народ глух, а он, он прав.
Две слезы заблестели.
Кто азъ?
Я слышу их голоса. Я слышу их перешептывания, невнятный шелест их порочных губ, говорят, что азъ аки подлый аспид, слышу их нарочитые смешки, я чувствую их взоры, полные отвращения, они жгут меня хуже василискова взгляда, но я готов это снести. Моя боль внутри меня. Меня разрывает изнутри, Отец! Ты же слышишь! Ты же слышишь меня, ты не можешь не слышать! Скажи, что я прав! Дай мне знак, что я все правильно сделал. Ты же все знал изначально, должно было написанное сбыться, я просто исполнитель Твой. Ты же знаешь, что я добр. Они этого не видят, не верят мне, но Ты знаешь… Ты же знаешь, Господи?! Почему я чувствую, что Ты оставляешь меня? Почему ты бросаешь раба Своего? Зачем Ты сделал меня палачом, а теперь оставляешь одного?
Твое молчание мне невыносимо. Мне уже нечего терять, я уже все сделал, жребий мой брошен… Или нет, Боже? Или Ты меня спасешь? Ты же не оставишь меня, Ты не оставишь, я знаю, я знаю. Ты же не оставишь меня?!!
Как я устал! Как же я устал!!..
Этот человек мне поможет, я знаю, он меня не оставит, как Ты, Господи!! Не оставит меня!.. Я исполнил все, как велено, а теперь Ты бросаешь меня. Да, бросаешь меня, раба Твоего, верного Твоего пса, самого верного, потому что мне ничего было не нужно, только знать, что все правильно. Я сразу уверовал, я знал, что Он глаголит истину. А теперь, воспользовавшись мной, Ты бросаешь меня?? Покидаешь меня, да? Чтобы я был один? Чтобы я мучился тем, что Ты Сам побоялся сделать? Я же был Твоими руками, что убили Его, Ты же мною действовал. Меня введя во грех, оставляешь теперь? Чем я Тебе не угодил? Почему я не заслуживаю любви Твоей?..
Раздается громкий крик: «Зачем я?».
Прости, прости меня, Господи, прости, я виноват, я не должен ругаться и судить, прости меня, я грешен.
Каков азъ? — Грешен.
Судорожный всхлип вырывается из его груди. Кажется, он рыдает. Внутренние реакции колеблются очень сильно, резкая переменчивость в настроении, неуравновешенность… Он принимается душить себя. Экзальтированный тип; однако, слишком себя любит, чтобы причинить себе какой-либо серьезный ущерб. Мания величия смешанная с не различением чувства вины и стыда, а также есть глубинный страх перед авторитетом. Ничего особенного я здесь не вижу.
Они называют меня предателем. Пусть. Правда во мне. Веками они будут передавать историю о моем предательстве, о моем беззаконии, о грехе моем, и никто не в силах будет осознать силу любви моей. Никто мне не поможет. И простолюдин этот тоже. Я знаю, что мне делать. Аминь.
Мужчина чиркнул на бумаге и вышел.
Там было написано:
Азъ есмь Иуда. Самый любящий раб.
На следующий день простолюдин случайно услышал, что его гость удавился. «Глупо», — подумал он.