Прабабушка моя, Матрона Павловна была из семьи церковного старосты. Забегая вперед напишу, что похоронен он был у Тропаревской церкви, а памятник его, мощный, из черного гранита, утащили на Востряковское кладбище алчные, беспринципные перепродавцы. Но пока еще Матреша была совсем юной и поехали они с братом на ярмарку. Уж чего они там продавали, или покупали, за давностью века не вспомнить, и я уже забыла многое, поэтому буду записывать, ибо никто кроме меня уже вообще почти ничего не помнит. Поездка прабабушки удалась, они все удачно, что нужно приобрели, что не нужно продали и возвращались домой.
Кольнуло сердце у Матреши, пока телега подскакивала на кочках, говорит брату: "Нехорошее предчувствие у меня, какая-то тяжесть на душе". Брат пожал плечами, говорит, что все хорошо, не забивай голову. Тем временем подъехали к дому, а там кони стоят, подвода чужая. "Сваты!", - схватилась за сердце Матреша. Здесь нужно сделать оговорочку, что только от одной из тетушек слыхала я, что к своим 16-ти годочкам Матреша успела кого-то полюбить, а он что-то не спешил свататься. И тут вдруг сваты, из чужого села.
Матрена Павловна была нрава весьма кроткого, благочестивая девица с длинной белой косой до пояса, высокая, стройная, типаж ближе к актрисе Татьяне Дорониной. Сохранилась их единственная в молодости фотография с прадедом вместе. История умалчивает, расстроилась ли Матрона неожиданным, незнакомым сватам. Жениха она тоже не знала. Но сватовство состоялось, и поехала Матрона венчаться с моим прадедом Василием из Тропарево в церковь Бориса и Глеба в чужое село - Зюзино.
Жених был весьма неплох, глаза зеленые, в черных, изогнутых ресницах, кудри черные. Красивый, кудлатый, круглолиций. Вместе с братьями, которых было не менее пяти, составляли они церковный хор, один из братьев был регентом. Забегая вперед скажу, что голос был у прадеда прекрасный, тенор, уже после революции приглашали его в хор Большого театра, но он такое предложение отверг, как смехотворное для человека его положения. "У меня девять детей, мне их кормить нужно, какой театр?". Был он к тому времени председателем колхоза в Зюзино, или бухгалтером, за давностью времени опять же не вспомнить, должности он менял. Может уехал бы - и жив остался, но историю уже не перепишешь.
В семью Матронушка попала весьма зажиточную, был большой дом, земля, два сада, на время сбора урожая нанимали двух человек в помощь, чтобы все вспахать и засеять. Не успели свадебку сыграть, как объявили начало Первой Мировой войны и молодого мужа тут же призвали в армию. Приехал тогда отец Матреши к сватьям в Зюзино и говорит :" Давайте я пока ее к себе заберу, что она у вас будет в доме одна куковать?". "Ой, нет, что вы, она нам как дочка, пусть живет."
Так и осталась Матреша на долгих четыре года с 1914 по 1918 год жить в доме прадеда, пока не заключили мир с германцами, а Василий в звании унтер-офицера не вернулся домой. Не без приключений проходила служба прадеда на фронте. По неподтвержденным данным служил он в артиллеристских войсках, проштрафился и погоны с него сняли, посадили на гауптвахту. Потом суть да дело, приехал фотограф, а формы у прадеда нет. Взял он форму у товарища, чтобы сфотографироваться, поэтому на сохранившемся фото она ему велика, рукава длинны.
Эта фотография стала одним из кирпичиков в обвинении прадеда в "клевете на жизнь трудящихся" в 1938 году. Один из трех односельчан, что написали на него в полицию донос, заявил, что "держит дома фото свое в царской форме".
Фотография, действительно, всегда висела приколотая тонкими булавочками за края. На ней следы времени. С фото смотрит на меня безбородый юноша с закрученными усами, лет двадцати. Я смотрю на фото прадеда и мне его отчаянно жалко.
Не подписав ни одной бумаги на себя, не согласившись ни с одним пунктом обвинения он просидел в отделе милиции Зюзино полгода, где и умер и был в последствии реабилитирован в 1953 году примерно. Тело прабабушке Матроне Павловне не выдали. Видать, было что скрывать. Но своим нечеловеческим упрямством он спас свою семью и детей.
Продолжение следует... Фото автора