переменах, которые будут обязательно, и скорее, чем мы с тобой думаем, занять лидирующую позицию глашатаев ломки и перестройки!
-Понятное дело, что лидирующую, - хмыкнул Борис. - Кому же хочется лезть на баррикады и там погибать, когда можно въехать под сурдинку «глашатаев» и выразителей общественного мнения в рай на чужом горбу?
-Дело совершенно не в этом, - замотал головой Виктор, готовясь к глубокой и содержательной дискуссии. - Понимаешь, только наше культурное движение способно дать единственно верное направление этим переменам. Они будут – это свершившийся факт. Слишком много недовольных. Чаша общественного терпения переполнена. Но вот в каком ракурсе они предстоят? Как тогда, в октябре? Опять туда же приедем.
-А в каком это еще возможно?
-В том, о котором мы поем, - отрезал Цой. – Мы, понимая и осознавая свое место и в обществе, и в новом искусстве, как мин-ши, должны указать другим путь дао, пусть и сопряженный с участием в перестройке общества. И это должно быть освобождение не социальных классов, ибо, как учит история, ни равенства, ни равноправия попросту не существует в природе. Это должно быть и будет освобождение индивидов. Понимаешь, счастье – вообще индивидуальное понятие. Не бывает счастья коллективного, все равно при этом труд многих направлен на созидание благополучия отдельных привилегированных единиц. Согласен?
-Если бы я не был с этим согласен, я бы об этом не писал и не пел… - многозначительно пробормотал Боб.
-Вот. Значит, перемены должны начаться с борьбы за счастье личное…
-Опять «борьба за счастье»… - видя пьяный юношеский задор в глазах своего товарища, скептически подловил его БГ.
-Ну это я фигурально, не придирайся, - ловко вывернулся Виктор. - Я имею в виду, что для начала надо дать народу свободу. Свободу секса, носить, что хочется, петь, что хочется. И вот когда он с этой свободой примирится и научится жить, подчиняясь своей, а не чужой воле, своим, а не чужим желаниям и трудиться на благо себя, а не чужого дяди, вот тогда и наступит подлинное счастье для всех. Не надо больше брать друг у друга и у природы – надо брать у самих себя, внутри самих себя. И так жить, не боясь властных притязаний. Если же массы в этот раз будут руководствоваться именно такими принципами – о которых мы с тобой и такие, как мы, поем в песнях, – то перемены нас ждут колоссальные и действительно продуктивные. Согласен? А для этого действовать должны мы! Мы, а не кто другой. Не политики, а деятели культуры откроют глаза народу на свободу, радость и счастье! Именно поэтому мы и должны стоять во главе перемен, которые – я понял это сегодня на площади, глядя в глаза ребят, наших с тобой фанатов – не за горами…
В дискуссию решил вступить не очень умный его партнер по группе:
-Витя потому так говорит, что у него справка из дурдома есть. Ему за это ничего не будет. А попробуй ты скажи, или я… У-у-у, загремим под фанфары…
-Ты и впрямь там гикнулся окончательно, - согласился с пацаном Боб. - До сегодняшнего дня музыка вообще и рок, в частности, был, говоря словами Толстого, за непротивление злу насилием. Ударили по левой щеке – подставь правую. Не спорь с сильным на языке силы, а, как говорят поклонники твоего любимого Брюса Ли, твердым бей по мягкому, мягким бей по твердому. Это означает, что мы не должны сталкивать народ и власть, хотя бы были уверены в победе народных масс. Не крови хочет рок, а счастья. А счастья нельзя добиться путем чьих-либо страданий, пусть даже конченых негодяев.
-Ну…
-А ты что предлагаешь? Протест? Перемены? Баррикады опять? Только под благовидными культурными лозунгами! – казалось, что БГ начинает выходить из себя. То ли потому, что действительно считает жизни людей высшей ценностью, то ли потому, что завидует тому обстоятельству, что додумался до этой формулировки не он, а его молодой приятель.
-А как быть, если все, о чем ты говоришь, неизбежно в нашей стране? – обоснованно пожал плечами Цой.
-Сторониться надо насилия нам, деятелям культуры… - вяло парировал БГ, но тут дискуссия приняла совершенно неожиданный оборот.
-Как, скажи пожалуйста, если власть заставляет нас говорить на этом самом языке силы, применяя ее к нам по полной программе?! – всплеснул руками Витя. - Власть в конце концов сама виновата – не надо трогать представителей музыкального сообщества, которые в своей музыке отражают истинные желания и потребности народа. Раньше только диссидентов туда пихали, а теперь и за певцов взялись. Слышал что-нибудь про карательную психиатрию?
-Погоди, погоди, - округлил глаза Боб. - Ты считаешь себя символом протеста только потому, что в дурдоме полтора месяца пролежал, не желая пополнять ряды Советской Армии?!
-Боже мой, Боря, ну как ты все упрощаешь… - начал в ответ манерничать Цой. - Конечно, формально поводом к помещению меня в стационар стало получение военного билета. Но разве для этого обязательно было мариновать меня там долгих полтора месяца? Ты хоть представляешь, что такое полтора месяца в настоящем, всамделишном дурдоме? «Палату номер шесть» читал? Смешного мало.
-А как еще было подтвердить твой диагноз, если не..?
-Да очень просто. Если тебе в ресторане дают кусок тухлого мяса, тебе обязательно доедать его до конца, чтобы понять, что оно испорчено? Нет. Так и им. Там опытные люди работают, грамотные. Разве две недели спустя нельзя было понять, что я страдаю расстройством, известным еще с конца XIX века? Можно, конечно. Только, когда узнали, что я музыкант и член пусть разрешенного, но не очень любимого властью рок-клуба, приговор стал понятен сразу – по полной программе!
-Тебе так прямо об этом и сказали? – иронично подметил Гребень.
-Об этом и говорить не надо.
Покуда «учитель» вещал и проливал на себя свет как на борца с властными притеснениями, не сломленного даже мягкими палатами «дурки», Каспарян смотрел на него как на небожителя. Только тот чуть замолчал, он поспешил вставить свои «5 копеек»:
-А ты, Боб, слышал что-нибудь про карательную психиатрию? Ты как будто насмехаешься над Витей, а на самом деле, знаешь, как у нас с этим дело обстоит? Я «Голос Америки» слушал, так там рассказывали про одного советского генерала, Петра Григоренко…
-Да знаю я, в курсе, - нервно махнул рукой Борис, которому не нравилось, когда малообразованные пацаны считали его равным с собой по интеллекту. - Ладно, не будем спорить о нашей значимости для мировой рок-культуры. Лучше выпьем, а? А ты, Юра, поставь там на видике кассету с видеоклипами. Надоел этот ваш Брюс Ли хуже…
У хозяина квартиры видеоколлекция, видимо, состояла из подарков БГ, а потому не сильно отличалась по составу. Обнаружив на полке с кассетами фильмы своего любимого Брюса, Цой в начале вечера, не спрашивая чужого мнения, молча воткнул одну из лент в проигрыватель и благополучно забыл об этом. Звуки ударов и криков полубезумного китайца перебивали Бориса, и потому быстро ему надоели. Не решившись перечить требованию старшего товарища, Каспарян отошел в другой конец комнаты, переключил запись и завис возле пляшущего изображения СиСи Кетч на телеэкране. Музыка играла громко, и Боб воспользовался временным отсутствием третьего участника дискуссии, чтобы обсудить его с Цоем.
-Слушай, что ты в нем нашел, а?
-В ком? В Жорике?
-Ага. Он ведь гитару в руках держать не умеет, не то, что соляги выдавать, а у тебя ладно бы квартирники, так запись второго альбома на носу! – воздел палец к небу БГ. - Возьми моих ребят на время, а этому дай отставку – ей-богу, смеяться будут. Или ты хочешь для второго альбома судьбы первого?
-Перестань, - махнул рукой Цой. - Играть на гитаре – невелика премудрость. Три аккорда выучи да шпарь. Не такие уж у нас сложные мелодии, чтобы достигать уровня Боба Дилана. Зато ты посмотри, как он мне предан, какими глазами смотрит. Ни на шаг не отходит…
-И что в этом хорошего? – скривился Борис.
-Властное притеснение дает мне возможность понять, что адепты нужны, - отхлебнув вина, снова пустился в толкование высоких материй Виктор. - Нужны ученики, последователи. Эти-то твои философы периода Хань тоже, поди, зачем-то писали свои труды – не забавы же ради, верно? Значит, считали свою философию и себя самих достойными подражания. Так чем плохо такое следование ученика за учителем? Ведь масса примеров есть в истории Востока, масса традиций…
-Ну ты себя-то с восточными мудрецами не сравнивай.
-А что такого? – наигранно удивился Цой. - Чем они лучше? Ты как будто, Боря, не в демократической советской стране живешь!
-Ладно, смех смехом, а насчет мальчика ты бы задумался – скоро открытие второго фестиваля рок-клуба, планируем тебя пригласить, - применил запрещенный прием БГ, которого все больше раздражало такое внимание к молодому коллеге, какого он не ощущал на себе. - Тема, сразу говорю, антивоенная будет, так что напиши что-нибудь в этом ключе, но в своем авторском стиле. Думаю, у тебя получится. Только бы содержание формой не замарать…
Цой вопросительно кивнул в сторону Каспаряна, которого все еще увлекали знатные формы немецкой поп-исполнительницы.
-Ты, как всегда, проницателен. Предупреждаю – обделаешься на открытии фестиваля, второго альбома не увидишь, как своих ушей… Меня просто ребята не поймут, если я начну тебя продвигать после такого! Вцепился, понимаешь, в этого сибарита… И куда только Марьяна смотрит?
-Туда же, куда и с Рыбой, - спокойно отвечал Виктор. - Злится, а как больному человеку перечить?
-Кстати, как там Рыба?
-Понятия не имею, - вмиг посерьезнел Цой.
Как назло, в углу комнаты висела увеличенная старая фотка с дня рождения Тропилло. На ней были изображены Боб, хозяин квартиры, «Гиперболоиды», еще кто-то. Цой молча встал, подошел к ней и демонстративно вырезал невесть, откуда взявшимся ножом крохотное, еле заметное изображение Рыбы в клоунском наряде, принесенном Марьяной с работы. 30БГ понял, что упоминание бывшего партнера трогает Цоя до глубины души…
-Сурово. Однако, теперь понимаю истинное значение выражения «Клин клином вышибают». Ты сначала, по настоянию Марьяны, выгнал Рыбу, а потом, обидевшись на него, призвал на его место Юру, да?
-Зря ты так думаешь, - не поддавался на его провокации Цой. - Просто «Кино» перерождается, ищет новые формы, новые творческие решения, новых людей. Вот Густав опять же. А то, честное слово, совестно уже у тебя барабанщиков одалживать. Надо своего…
Боб знал, что недавно коллектив группы пополнил Георгий Гурьянов, которого ленинградская тусовка знала под именем «Густав». В этот раз в Москву он не приехал, но по болезни – не пройдет и месяца, как столичные квартирные подмостки покорятся этому интересному парню. Сын привилегированных родителей, уважаемых в «северной столице», он с детства не знал отказа ни в чем; и, если вдруг его завидущий глаз падал на рок-культуру, то и оная обязана была подчиниться его высочайшему пожеланию. Родители на эту (как и на любую другую) блажь своего отпрыска ни денег, ни влияния не жалели. А это была блажь… Нет, культуру этот юноша, конечно, уважал (он даже когда-то учился в художественном училище), но до музыканта в высоком смысле слова ему, как и Каспаряну, было далеко. Зачем
же Цой взял его? Если Каспарян был слепым адептом, то с надменным и умным Густавом этот номер не прошел бы. Тогда, может быть, деньги и влияние родителей? Этот вариант подошел бы, будь Цой представителем иного музыкального направления – рокеры в СССР не имели права претендовать на привилегии. Что же тогда послужило толчком к выбору?
Ко всему сказанному красивый, образованный и современный Густав был из той золотой молодежи, что задавали тон модных течений и направлений, были в курсе всего и обо всем имели собственное мнение. И, самое главное, мнение это было слышно многим таким, как он, имело вес и потому обладание им было важно для молодой группы, не очень блистающей творческими успехами, но весьма претенциозной. Получалось, что, завладев Густавом, Цой делал ставку на прогрессивную, продвинутую и модную молодежь, которая предпочтет походам на концерт начинавшего стареть Боба, который поет умные, но старые, как мир, вещи, поход на концерт молодых неоромантиков с рокерским уклоном, среди которых увидит своего однокашника. Ставка безошибочная! Нет, все-таки прав был Тема Троицкий, когда говорил, что Цой сотрет Боба в порошок…
-Густав… Он же, кажется, в кино снимался? – почесал лоб БГ.
-Да, в «Противостоянии» Арановича по роману Юлиана Семенова. Эпизодическая роль, фашиста там играет. 31
-Смотри-ка, целый букет достоинств. Кстати, тебя не смущает, что он открытый… того…
-Педик, что ли?
-Ну. Статья, как-никак.
И этим Виктора было не взять:
-Во-первых, таким, как Густав, можно все. А во-вторых, я-то тут ни причем…
-Так уж и ни причем? Окружил себя какими-то гуриями в штанах…
Он говорил уже в голос, открыто, не стесняясь Каспаряна, который глупо взирал на собеседников, не слыша в их словах, кажется, ничего крамольного – напротив, идея близости с Цоем, даже порочной, веселила его.
-А что?! – принял вызов Цой и лихо хохотнул. - Сам же говоришь, все мудрецы, исповедовавшие фэн лю, дюже уважали чувственные удовольствия. Сколько можно жить в плену навязанных властью меньшинства табу?! Даешь экзистенциальную свободу во всех ее проявлениях!
-Ну, что ж, - решил отплатить той же монетой Борис. - Интересное рассуждение. Действительно, пора ломать стереотипы. Но так, чтобы, как говорил Ося Бендер, чтить уголовный кодекс.
-Это как?
-На грани. Но не переходя ее… Снимешься голым? В лучших, так сказать, традициях?..
Цой ответил, не раздумывая:
-Это легко, но куда фотку-то девать?
-На обложку моего альбома!32
Досье (новые люди Цоя). Осень – зима 1983 года действительно прошли у Цоя под знаком радикальной смены круга общения. Его лучший друг и коллега Леша Рыбин был изгнан им из состава группы по надуманному предлогу и под влиянием Марьяны. На его место пришел Юра Каспарян, который, как справедливо замечено Е.Ю. Додолевым, на роль музыканта подходил не лучше, чем Цой на роль первого секретаря ЦК КПСС.33 В канун второго фестиваля рок-клуба, который проходил 18-20 мая 1984 года, такая рокировка могла окончиться для «Кино» печально. Что двигало Цоем при принятии такого решения? Злость на оставившего его при первых же трудностях (в лице Марьяны) Рыбина, от которой он в самом деле изрезал ножом его фотографию, находясь в гостях? Желание доказать Марьяне свою состоятельность, силу и правоту? Или потребность в адептах, которые ничего не понимают, но слепо влюблены в своего учителя?
Чтобы ответить на вопрос, надо погрузиться в биографию Цоя системно. Примерно тогда же в составе «Кино» появляется известный ленинградский «мажор» и гей Георгий «Густав» Гурьянов. Помимо внешней красоты, он обладал кое-какими талантами и колоссальным эго. Последнее могло вступить в противоречие с таким же чувством, присущим Цою, но, несмотря на это, руководитель коллектива принял решение о его приеме…
Сам Гурьянов вспоминал: «В детстве я вставился Led Zeppelin и из-за них пошёл в музыкальный кружок, где мне сказали: «Малыш, для начала научись играть на балалайке». Я научился — но это не звучало как Led Zeppelin. А в музыкальном училище педагог мне говорит: «Играй рок-н-ролл восемь часов в сутки — и приобретёшь опыт». Да пошёл ты, кретин, сам так играй рок-н-ролл!»34
В 1978—1979 годах Гурьянов играл на бас-гитаре в группе Сергея «Сэма» Семёнова (сейчас «Дядя Сэм»). В 1983 году недолгое время играл в составе панк-группы «Автоматические удовлетворители» Андрея «Свина» Панова . В 1985 году помогал с записью ударных группе «Народное ополчение» на альбоме «Новогодие». В середине 1980-х некоторое время был барабанщиком в группе «Игры».
В 1982 году встретился с Виктором Цоем. С 1984 года начал играть в группе «Кино» как барабанщик, аранжировщик и бэк-вокалист. Играл в группе до гибели В. Цоя в автокатастрофе под Ригой в августе 1990 года и последующего распада группы.
В то же году вместе с В. Цоем вошёл в группу «Новые художники». 12 октября 1982 года прошла первая акция «Новых художников» — «Ноль
объект». Художников воодушевляли две авангардные идеи: «ноль-культура», то есть поиск сути за общепринятыми смыслами, и «всечество» Ларионова—Зданевича.35 С 1985 года Г. Гурьянов и В. Цой вместе с «Новыми художниками» становятся художниками ленинградского рок-клуба.
Гурьянов, в отличие от Каспаряна, адептом Цоя не был. Напротив, Цою иногда приходилось бороться за внимание этого странного и противоречивого человека, занятого еще целой массой проектов, кроме «Кино». Так, в 1980-е годы Гурьянов начинает сотрудничать с первопроходцами в области электронной музыки в СССР — дуэтом «Новые композиторы». Во второй половине 1980-х годов некоторое время существует совместный проект музыкантов «Кино» и «Новых композиторов» под названием «Start».
В 1984 году вместе с Т. Новиковым и И. Веричевым исполнял партию в «Балете трёх неразлучников» Д. Хармса на музыку «Новых композиторов» И. Веричева и В. Алахова. С 1985 года входит в состав индустриальной группы оркестра Сергея Курёхина «Поп-механика», где также принимает участие в качестве барабанщика и вокалиста. В конце 1980-х годов уделяет внимание культуре «техно», «хаус-музыке» и клубному движению, организовывает первые «рейвы» в Леннинграде. В начале 1990-х годов Гурьянов - один из вдохновителей и участников первых российских рэйвов: «Гагарин-party 1», «Гагарин-party 2» на ВДНХ и «Мобиле-party» на стадионе в Крылатском в Москве. Разработал дизайн и символику плакатов первых рэйвов.
Что же стало толчком к появлению Густава в рядах «киношников»? Ответ – в анамнезе Виктора…
Гипоманиакальные стадии диагностированного у Цоя маниакально-депрессивного психоза (как теперь его называют, биполярного аффективного расстройства; заболевание это стало чрезвычайно популярным среди медийных личностей) часто сопрягаются не только с эмоциональным и творческим подъемом, но и с сексуальной неразборчивостью. Либидо человека, переживающего общий энергетический и интеллектуальный всплеск, становится огромным, и иногда для него теряет значение пол партнера… Характером этого же заболевания объясняется внезапная утрата интереса больного к объекту своей страсти, когда на смену маниакальной стадии приходит стадия депрессивная.36 Вот только объект может этого не понимать, обижаться, гневаться на больного. А надо ли? Он ведь больной…
Насчет Каспаряна такие выводы проистекают из аналогичного поведения Цоя в компании Рыбина. С новым гитаристом они так же могли обнаженными рассекать в присутствии посторонних людей, плескаться в ванной, нежно обниматься и целоваться. Насчет Гурьянова - исходя из нескрываемой им нетрадиционной ориентации, избегать ответственности за которую ему помогало высокое общественное положение родителей. А
насчет Цоя… из знаменитой фотографии в стиле «ню» с его изображением, использованной БГ в качестве обложки для своего альбома.
Обо всем этом писала Джоанна Стингрей,37 чей приезд в СССР весной 1984 года ознаменовал новый виток в истории советского рока. Отныне музыканты знали, что западные коллеги протянули им руку дружбы и как бы крикнули: «Вы не одни!» Ветром перемен веяло в ту пору все сильнее.
Не могли эти веяния не отразиться и на творчестве Цоя, выступившего на открытии Второго фестиваля ЛРК в конце мая со своей знаменитой «Безъядерной зоной».
В этом мотиве есть какая-то фальшь, но где найти тех, что услышат ее?
Подросший ребенок, воспитанный жизнью за шкафом, теперь ты видишь Солнце, возьми - это твое!
Я объявляю свой дом безъядерной зоной!
Я объявляю свой двор безъядерной зоной!
Я объявляю свой город безъядерной зоной!
Я объявляю свой...
Как не прочны стены наших квартир, но кто-то один не подставит за всех плечо.
Я вижу дом, я беру в руки мел, нет замка, но я владею ключом.
Я объявляю свой дом безъядерной зоной!
Я объявляю свой двор безъядерной зоной!
Я объявляю свой город безъядерной зоной!
Я объявляю свой...
То ли чувствуя эти перемены, то ли от злости на Каспаряна, который «посмел» закрутить с Джоанной Стингрей и немного выйти, тем самым, из-под его влияния, Цой решает поменять жизнь.
15 апреля 1984 года, Ленинград
До второго фестиваля Ленинградского рок-клуба оставался месяц, когда Цой вернулся домой после очередного квартирника в изрядном подпитии и исполнил Марьяне написанную по этому случаю «Безъядерную зону». Он считал ее лучшим критиком своего творчества (ну, разве что, после БГ), и потому неизменно начинал путь каждой песни с ее беспристрастной оценки. Марьяна выслушала все до конца и изрекла, тяжело вздохнув:
-«Свой дом»… «Объявляю свой дом…» Эх, Витька, и когда это у нас собственный дом появится? Сколько по съемным углам скитаться будем?
Ведь тут даже ремонт сколько-нибудь приличный не сделаешь – чужое ведь, - а жить в таком свинарнике дальше просто невозможно! Кругом культурная столица, красота, а тут… домой возвращаться не хочется.
-Скоро, скоро, - устало пробормотал Цой, не услышав ожидаемой похвалы в адрес нового творения.
-Когда скоро? – завелась Марьяна. - Ты вон даже с работы уволился. Одни тусовки да квартирники на уме, которые денег ни черта не приносят. Не так, скажешь? Да и кто тебя теперь возьмет, после дурдома, да со справкой-то? Надо на биржу становиться, а у тебя же концерты, тебе «некогда». Того и гляди, за тунеядство не сегодня – завтра заметут…
-Не заметут. Я устроился, - все так же тихо и невозмутимо отвечал Виктор. Супруга смотрела на него и видела, что он почему-то подавлен, хоть и пьян. Когда с таким лицом произносят подобные новости, не верится.
-Да ты что?! Серьезно? Куда?
-В кочегарку. Истопником.
-Вот те раз! – всплеснула руками молодая жена. - Художник, мастер художественной резьбы – и в кочегарку…
-Во-первых, - рассудительно отвечал музыкант, - как ты справедливо подметила, в культуру со справкой мне вход заказан. Разве что дворником, а такая перспектива, думаю, ни тебя, ни меня не прельщает. А во-вторых, на любой работе надо много времени проводить, что будет диссонировать с творчеством. Здесь же – времени вагон. Хоть с утра до вечера пиши да репетируй. А на концерты подменяться буду, там работа парная.
-Хорошенькое дело. А деньги? Об этом ты подумал? Сколько ты там получать будешь?
-Вот, - он немного оживился и поднял палец вверх. - Об этом надо сказать отдельно. Что касается концертов, то денег они не приносят пока.
-Что это значит?
-Я с Борей встречался. Он по своим каналам в горкоме узнал, что с сегодняшнего дня мы официально в списке нежелательных групп. Запрещенных, то есть. Понимаешь, что это значит?
-Нет…
-Если мы попали в список запрещенных, значит, власть нас по-настоящему испугалась. Скоро слух об этом разнесется по всему Ленинграду, и заказы повалят как из рога изобилия. Ты же знаешь – у нас всегда любят тех, кто у власти не в почете. А особенно это актуально для рокеров. Так что, в прямом смысле, держи карман шире.
Марьяна заметно обрадовалась и снова обратила внимание на странное состояние мужа.
-Слушай… Столько хороших новостей, а на тебе лица нет. Случилось что?
-Да нет, ничего, - махнул было рукой Цой, но потом пояснил. - Вон Юра Каспарян с Джоанной пожениться собираются.
-Еще одна хорошая новость! Это же круто! Радоваться надо!
Виктор посмотрел на Марьяну и понял, что лучше не объяснять суть его переживаний, дабы не вызвать очередной приступ ревности, которые и так стали печальной повседневностью в их семье. Не мог же он сейчас сказать ей, что утрата (или разделение с третьим лицом) влияния над своим адептом и есть главная причина его печали!
-Я и радуюсь. Так рад, что трахать тебя хочу день и ночь…
-Ой, Витя… - засмущалась Марьяна.
-А что? Я серьезно. Давай ребенка сделаем, а? Каспаряну назло? – сколько бы ни скрывал он причины своего подавленного настроения, она то и дело вылезала в его разговоре, который он под таким благовидным предлогом решил поскорее свернуть.
-В каком смысле – назло?
-В таком, что у него-то пока нет детей. Вот и пусть завидуют и стремятся к новым высотам. Да и мне наследник нужен - как-никак, скоро всесоюзной звездой стану. Нехорошо будет такому человеку и оставлять после себя пустоту…
-Опять мания величия одолела? – усмехнулась жена. - «Такому человеку». Вот если бы Борька так про себя сказал, я бы еще поняла. А ты-то кто? Пока никто.
-БГ? А что БГ? У него уже многое позади, - пожал плечами Цой. - Слишком многое. Он безнадежно отстает от времени. Вот, если бы он, скажем, сейчас умер, это было бы другое дело. Тогда у него еще была бы надежда остаться в веках легендой. А так… А к чему ты, собственно, БГ вспомнила? По твоей логике, он – легенда, я – никто, и трахаться со мной ты не будешь?
-Ой, да что ты заладил-то? Пошли в спальню, отец семейства. Только учти – ребенок денег много требует.
-Учел, учел…
Цой улыбнулся, схватил жену в охапку и утащил в спальню, где следующие два часа кровать ходила ходуном под стоны знойной фемины и злобный стук соседей по батарее.