Эту историю мне рассказала одна взрослая, умная и самостоятельная женщина. Назовём её Надежда.
Надя всегда была очень хорошей девочкой. Отличница в школе, потом в ВУЗе, образцовая хозяйка и послушная дочка. Да еще и красавица - с рыжими волнистыми волосами, заразительной улыбкой и удивительными глазами. Они менялись в зависимости от ее настроения, когда Надя веселилась, становились задорно-зелеными, мечтала - задумчиво-голубыми, а грустила - серыми, как туман.
Каждый день, приходя с учебы, Надя готовила на всю семью (первое, второе третье и компот, ей так мама с папой сказали, она и слушалась), делала задания к университету и только по выходным позволяла себе гулять.
Ничего лишнего - ни-ни, можно только подержаться за ручки, можно только любоваться ее прекрасными огненными волосами, больше нельзя. Женихов у нее было видимо-невидимо. Да вот беда - только приводила их знакомиться к папе (папа был для Нади главным авторитетом), тот хмурил брови.
-Смотри, Олежка. Он и староста, и отличник, - робко заикалась девушка, считывая малейшую перемену настроения отца.
-Да ну! Какой-то он бесхребетный, - на лице папы-военного отражалось плохо скрываемое презрение, - Сидел весь вечер, вилкой салат ковырял, ни слова не вымолвил. Не, нам такие женихи не нужны!
Надины глаза из голубых становились серыми, очень печальными. Она присматривалась и правда начинала что-то замечать. Скучноватый какой-то этот Олежка, стеснительный, слабохарактерный. Не то! Папа прав.
-А Слава! Па, - ну ты глянь, - приводила к отцу следующего ухажера, - И спортсмен, и артист, в студенческом театре выступает!
Папа смотрел на Славу сверху вниз, а когда дверь за ним закрывалась, выносил свой вердикт:
-Да ну, какой-то он слишком уж прилизанный, только и делает, что собой любуется.
Надя пожимала плечами. И, присмотревшись, понимала: да, он даже говорит так, будто на сцене монолог декламирует,и все норовит посмотреть на свое отражение в зеркалах и витринах! Так и рисуется! Прав папа, позер он! Не подходит!
А потом случилось вот что: Надя влюбилась. И все остальные встречи стали казаться даже не прелюдией к ее настоящей большой любви, а так, бледными отражениями звезд на глади пруда.
Она привела Мишу в дом, посмотрела на строгое лицо папы. Тот привычно нахмурил брови. И тогда Надя поняла, если она сейчас снова послушается, снова станет хорошей дочерью - больше не будет ни прогулок по весенней улице - рука в руке, навстречу осыпающему их лица поцелуями ветру, ни новогодней елочки, которую они с Мишей собирались наряжать вместе, ни деток, которых Надя уже намечтала - смешную рыжую девочку и хулигана мальчишку. Их тоже уже не будет. Ничего не будет.
На следующие выходные ее родители уехали на дачу. Надя как обычно приготовила кучу еды к их возвращению, как обычно - и наваристый вкусный борщ, и мясо, запеченное в духовке, пирог с вишней в качестве десерта. И записку: "Мама, папа, извините, не могу больше слушаться! Я сбегаю. Ужин на плите!"
А потом они с Мишей поженились. У них появились прекрасные детки: сыночек и дочка. И Новый год с елочкой, которую они вместе наряжали. И прогулки по набережной навстречу игривому ветерку. А с папой она потом помирилась, он ведь любил ее, свою Наденьку и со временем все-все понял.
***
-Почему-то порой чтобы стать счастливой, - задумчиво произнесла повзрослевшая Надя, состоятельная умная женщина, глядя на меня зелеными глазами, они теперь всегда были ярко-зелеными, очень радостными, - Нужно иногда перестать быть хорошей. Слишком послушной.
Пусть на одну послушную девочку в нашем огромном мире станет меньше. Зато станет больше счастливых!
