Я пыталась сфокусироваться на часах, чтобы понять сколько времени прошло с начала операции. Получалось это так себе.

Я пыталась сфокусироваться на часах, чтобы понять сколько времени прошло с начала операции. Получалось это так себе. Я не соображала в каком порядке цифры на циферблате, не понимала где короткая, а где длинная стрелка, и вообще мне казалось, что цифры меняют своё положение с каждой новой попыткой. Когда в конечном итоге я поняла, что на часах что-то около 11:15 у меня возникла новая проблема — я вообще не помнила во сколько меня забрали и это существенно осложняло и портило весь мой идеальный план. Но я продолжала таращиться в эти часы и фокусировать своё внимание, пробуждать память и выстраивать логическую цепочку. И знаете что? — это шикарный способ скоротать время, не думать о результатах самой операции и абстрагироваться от болевых и неприятных ощущений! А ещё это прибавляет тебе ясность ума, чтобы можно было скорее вернуться из мира наркозных грёз в явь — в момент “здесь и сейчас”. Так что, если у тебя, мой дорогой читатель, планируется операция — пользуйся лайфхаком!

В послеоперационной палате я себе накануне присмотрела классное местечко и мечтала лечь именно туда.(Да, это было суровое время и я развлекалась как могла и радовалась даже таким мелочам, как уютная послеоперационная койка). Дело в том, что в палате четыре койки по обе стороны палаты — две у окна и две у двери. Те койки, что справа от входа хорошо видно из коридора (дверь в палату всегда открыта, на всякий случай) и напротив входной двери маленькая комната-часовня, на двери которой хороших размеров православный крест. Те койки, что слева — из коридора не так видно — не со всех сторон, а часовня для лежащего в палате остаётся где-то в стороне общего обзора. В тот период, да в общем-то и сейчас, я остаюсь далека от церкви, от заповедей, крестов и причастия — у меня есть вера в высшее Божество, но от религии я немного в стороне. Это личное моё мировоззрение и мне комфортнее общаться с Создателем в любой точке нашей Земли. Так вот, я очень хотела занять местечко у окна слева, чтобы и светло, и от часовни подальше. Когда меня завозили в палату, я очень просила сестёр положить меня именно на ту кровать. Но что-то пошло не так и мне выделили почётное место у окна. Напротив креста.

В послеоперационную не разрешено брать телефон, как минимум первые сутки, там нет телевизора, соседи по палате не разговорчивые — максимум, что слышно — стоны от боли, похрапывание и посленаркозный бред. Так что переключиться и отвлечься там не на что, кроме как на сон.

Сразу после операции мне не было дела не до чего особо, я больше мечтала о питье, но пить нельзя… Мне смочили кусок ваты, или марли и обтёрли губы. Не помогло. Я попросила оставить мне воду, чтобы я могла сама протирать рот и нёба по мере необходимости и мне оставили бутылку с водой на тумбочке. Когда я проснулась спустя некоторое время, и мой рот по ощущениям был похож больше на кусок резины — я вспомнила про воду и марлю, вот только дотянуться до неё я не могла. Орать я не любитель, да и во рту так сухо, что мне кажется голоса бы не было… Я решила спать дальше — тут даже стараться не пришлось, засыпаешь сразу, стоит чуть медленнее моргнуть и на какую-то секунду дольше задержать глаза в закрытом положении.