Как-то раз спорил я с одним собеседником, может ли цена на нефть упасть до нуля. Собеседник мой сказал: "Вот смотри, себестоимость добычи даже в странах с самой легкоизвлекаемой нефтью не ниже 10 долларов за бочку. А поскольку в большинстве нефтедобывающих стран себестоимость уже сейчас 20-30 долларов, то и цена на нефть сильно ниже 40 нам не грозит, даже с учётом перехода на электромобили".
То, что номинальная цена на бирже сохранится на уровне 40 или выше, он меня убедил. Но глядя только на номинальную биржевую цифру, мы упускаем из виду критический момент.
Дело в том, что сырую нефть нельзя добыть голыми руками. Или мотыгой. И потом запрячь лошадь и отвезти на экспорт за границу.
Те сырые нефть и газ, которые мы добываем и экспортируем сейчас - это в основном месторождения, разведанные и обустроенные ещё при Советском Союзе. Долларовая себестоимость добычи и транспортировки практически равна нулю. Очевидно, что по мере истощения этих месторождений и вывода из эксплуатации советского оборудования нужно разведывать месторождения новые и вводить в эксплуатацию новые буровые. А это сейчас Россия самостоятельно сделать не в состоянии. И за всю новую геологоразведку и оборудование придётся платить развитым странам теми самыми нефтедолларами, которые мы должны были бы получить от экспорта этой самой сырой нефти!
Поэтому что толку, что нефть на бирже будет стоить 40 долларов, если Россия за доставку каждой бочки этой нефти условному получателю должна будет заплатить 10 долларов за баррель (условно) владельцу корейского танкера, и 20-30 долларов в счёт уплаты американского/европейского оборудования, которое использовалось при добыче?
Россия не в состоянии сама добывать, и тем более перерабатывать, свои сырые природные ресурсы
С чего всё началось
В далёкие 90-е годы в России ещё были все возможности добывать и перерабатывать нефть и газ самостоятельно. Но для новоиспечённого руководства нефтегазовых компаний самой большой привилегией было доползти на коленях до Парижа и попросить, чтобы им установили под ключ французскую буровую, и написали на этой буровой огромными латинскими буквами МАДЭ ИН.
По мнению экспертов, отставание многих игроков рынка обусловлено не отсутствием достойных аналогов у российских производителей, а вполне осознанной позицией руководства крупных предприятий нефтегазовой отрасли, привыкших к определенным личным преимуществам, получаемым при работе с зарубежными поставщиками.
«Стремление к импортозамещению вполне ожидаемое и оправданное. Более того, российские предприятия на 85-90% готовы заменить своей продукцией зарубежные поставки, – поясняет изобретатель, доктор технических наук, профессор Наум Самойлов. – Дело в том, что для руководителей не всегда интересно отказываться от сотрудничества с зарубежными партнерами. У нас и в собственной практике был опыт, лет 10-12 назад, когда одно из предприятий ХМАО отказалось использовать наши сорбенты, заявив, что они закупали, закупают и будут закупать их за рубежом. Годы прошли, но отношение так и не изменилось. Нельзя сказать, что это однозначно финансово мотивируется бонусами, но контакты, связи, поездки – все это влияет на позицию руководителей».
К чему это привело к 2014 году
Ситуация в нефтедобывающей отрасли
По данным Союза нефтегазопромышленников, если в советское время «Уралмаш» выпускал 365 комплектов бурового оборудования в год, то в последний период — 25–30. При этом, как отмечают в «Уралмаш НГО холдинге», до 2014 года системы очистки буровых растворов, верхние приводы, электродвигатели главных приводов системы управления, датчики — всё это на 100% было импортным.
И продолжение:
По отдельным позициям российских аналогов не существовало вовсе. Так, буровые станки активно поступали из Китая, насосы — из Великобритании, Швейцарии и Италии, компрессоры — из США и Германии, электродвигатели — из Японии, Германии и Италии.
По данным Минэнерго России, на тот период доля импортного оборудования в сегменте трудноизвлекаемых запасов составляла 50%, в сфере производства сжиженного природного газа — 80%, а оборудование для работы на шельфе — 85%. Зависимость от импортного программного обеспечения для моделирования гидроразрыва пласта, по данным инвестиционной компании «Универ Капитал», составляла 99%, по насосам высокого давления и скважинному оборудованию доля импорта достигала 80%.
По данным Союза производителей нефтегазового оборудования, 80% используемого в стране бурового оборудования тогда поставляли иностранные компании. В качестве примера приводится платформа «Приразломная», которая на 90% состоит из импортного оборудования.
Практически все оборудование для выполнения геофизических работ — сейсмические косы, донные станции, пневмоисточники, навигационное обеспечение, изготавливается зарубежными компаниями. Основные поставщики — компании из Франции, США, Великобритании.
Страна - бензоколонка. Построенная под ключ иностранцами.
Какова же реальная цена на нефть для России? Ну то есть, сколько Россия реально получает от доставки одной бочки нефти конечному потребителю при цене на бирже, допустим, в 40 долларов?
Допустим, для прикидки, Россия экспортирует 5 миллионов бочек в день. 1,8 миллиарда бочек в год. Если на сегодняшний день импорт нефтегазового оборудования - $5 млрд, то из цены на нефть, которую получает Россия, нужно вычесть $5млрд/1,8 миллиарда, или $2.75 за бочку. То есть грубо, только сегодняшние платы за импортное оборудование уменьшают цену на нефть, которую получает Россия, на $2.75 за баррель.
Это всё, конечно, очень неточно. Оборудование приобретается не только для добычи сырой нефти, но и для переработки нефти и сжижения газа. С другой стороны, мы не учли, например, 10 миллиардов евро, заплаченных Газпромом иностранцам за строительство только Северного Потока 2.
Сегодня $2.75 за бочку на импорт оборудования может казаться мизером. В дальнейшем - старые советские месторождения иссякнут, и уже все новые месторождения придётся оборудовать под ключ иностранцам. Что может вообще не окупиться при биржевой цене в 40 долларов за бочку. Фактически для России добывать нефть будет невозможно, и "цена на нефть", если можно провести такую параллель, эффективно станет равной нулю.