Дикого жеребца схватили и поместили в загон, отделенный деревянным забором от открытой местности, по которой жеребец раньше бегал свободным.
Первую неделю в плену он демонстрировал всю дикость когда-то свободного, но теперь уже укрощенного существа, однако в последующие недели даже сено, которое он раньше отказывался есть, стало для него не только терпимой, но и приятной пищей.
В конце концов, чтобы есть свою пищу, никаких усилий с его стороны не требовалось. Пища и вода появлялись ежедневно, и, похоже, были и другие преимущества.
Хотя сам он не мог вырваться из своего загона, но точно так же и никто другой не мог туда попасть, и потому его прежние бессонные ночи, нарушаемые страхом перед теми, кто его поймал, превратились в давний дурной сон.
Его новое положение все более казалось ему вопросом сделки, причем не столь уж невыгодной.
Неизвестно сколько прошло времени, но однажды через соседний холм пробегал дикий жеребец. Расстояние было достаточно близким, и он заметил плененного сородича. Жеребец осторожно приблизился к загону.
- Что ты делаешь в этом странном месте? – спросил он, оглядываясь в поисках какого либо поиска беды.
- Я в ловушке,- ответил пленник, проглотив пучок сена и потянувшись за следующим.
Стоя снаружи у ворот, дикий жеребец нетерпеливо стукнул копытом по деревянным столбам, на которых они держались.
- Ворота эти хлипкие. Если мы оба ударим по ним, я – со своей стороны, а ты со своей, то бьюсь об заклад, что они не устоят. Ты сможешь бежать. Что скажешь?
- Спасибо, не стоит. Мы оба поранимся,- сказал плененный жеребец, приминая копытом истоптанную землю своего загона, чтобы расположиться для послеобеденного сна. – Кроме того, я уже пытался, но у меня ничего не вышло.
Дикий жеребец раздул ноздри и громко фыркнул:
- С этой стороны видно, что дерево в этих воротах подгнило. Попробуем!
- Нет, спасибо, - ложась, вздохнул плененный. Он еще собирался покататься в пыли, но передумал, поскольку его корыто для воды было слишком близко.
- К тому же, сказал он, вспоминая свои шрамы на плече,- я уже раз десять наскакивал на эти ворота, и потому едва ли кто-либо знает, какой формы они внутри, лучше меня. Верь мне,- добавил он с крайней степенью уверенности, обращаясь к собеседнику,- это бесполезно.
При этих словах кровь прилила к сердцу дикого жеребца, который высоко поднял переднюю ногу перед забором, а затем опустил ее вниз, ударяя по воротам и ломая на куски прогнившие засовы. Затем, преодолевая растущее желание бежать прочь из этого пустынного места, он заговорил снова:
- Когда ты в последний раз испытывал прочность этих ворот или свою собственную силу?
Но плененный жеребец едва ли слышал эти слова. Он уже погрузился в глубокий сон, в котором видел открытые равнины, поля, полные травы, и бежал туда, куда звало его сердце.