В НАСА думают, почему взорвался второй ускоритель Челенджера, а в КГБ — почему не взорвался первый. Из секретного досье автора.
1983 год. Байконур.
Начальник участка МЗК, лейтенант Крюков, как обычно распекал сторожа за кражу башенного крана. Конечно, здесь крали все, от мастерков до силовых подстанций, но чтобы украли башенный кран — такое я слышал впервые.
— Нет, но вы покажите мне молодцов, которые за ночь кран демонтировали. Да я с их помощью давно этот объект бы закончил. — Лейтенант махнул рукой и сказал в сторону нашей роты: — Бойцы, бетон сегодня принимать не будем. Будем принимать на грудь. Шутка. Всем делать опалубку. Кладовщик, гвозди «сотка» есть?
— Нет.
— А сто двадцать?
— Тоже нет.
— А какие есть?
— Только сапожные остались
— Давай сапожные... Ё! Куда делись гвозди?
— Да пропили же давно, товарищ лейтенант.
— Точно в УИРе говорили: Строить и никаких гвоздей! Ладно. Лопаты
есть?
— Какие?
— Военные, балбес! Копать здесь! А я пока схожу, узнаю, где надо...
Что касается меня, я бы лучше бетон принимал. Хоть какая-то польза. Да и безопасней. Не люблю копать — вечно что-то случается.
Недавно от нечего делать стенки котлована ровняли, до блеска, а потом оказалось, что он был вырыт на два метра левее. А там, где мы рыли, было радиоактивное захоронение такой интенсивности, что рота сразу — без двух бойцов, а подполковник, начальник строительства — без двух звездочек. Кстати, при копке стенка обвалилась. Нас спрашивают, сообщили ли они об этом командиру. А мы отвечает: «Откопаем, скажем». А зачем его теперь откапывать, если его звания лишили?
Или по приказу другого чудика копали траншею, наткнулись на высоковольтный кабель. Рота осталась без двух рук и трех ног, а офицерское общежитие — без света на неделю. Или вот соседняя рота месяц назад аварию по утечке окислителя ракетного топлива ликвидировала. В штабе потом долго смеялись — все, в том числе кавказцы, стали блондинами, и надолго.
Опять же насчет уборки. На прошлой неделе наша часть степь приводила в порядок. Ну, там чтобы тюльпаны в одну сторону смотрели и чтобы пыль аккуратно утоптана была. Ну не всю степь, конечно, а так, только ту зону, которую приезжавшая комиссия из Генштаба могла обозреть из «газиков». Заодно снесли пару геодезических трикапунктов. Помнится, потом начальник участка возмущался: «Принесли ко мне, говорят, что нашли. Мне же не железки эти нужны, а точное место, где они стояли».
Я пошел на свое рабочее место — вагончик электриков и неожиданно наткнулся на Кочкуру. Он сказал:
— Хочу на старт 113 смотаться.
113 площадка — брошенный старт для запуска ракет — был центром неформального общения Байконура, в каком-то роде диссидентским гнездом. Поскольку только под землей было 12 многокилометровых этажей, поживиться было чем. Жалко, что к моему призыву (1981 год) почти все, что можно было вынести — вынесли, все, что можно выпить — выпили, все, что можно было сломать — сломали. Но вскоре до старта добрался стройбат, и тут такое началось!
Грело весеннее солнце Казахстана, то там, то сям валялась сломанная или брошенная техника, пахло тюльпанами и горелым гудроном.
— Кстати, — сказал Кочкура, — башенный кран не украли, а взяли попользоваться дембиля с соседней части. С моей наводки. Думаю — только освобожусь — и тут же работай! А им дембильский аккорд дали — крышу настелить на МЗК. Их начальник участка думает, что они за месяц не справятся, а они с помощью крана за неделю все сбацают и на гражданку. А ракете этой без моего автографа, так сказать, моего благословления, не поздоровиться. Точно говорю, эта будет моя последняя, дембильская ракета.
— Да брось, Кочкура, нам до дембиля полгода париться, еще несколько запусков увидим.
— Не будем спорить, старт сегодня часов в семь, посмотрим.
Все мои книги на Литрес