Предыдущая глава. Начало здесь...
Наступил 1924 год, умер Владимир Ильич Ленин, по радио в доме играл марш Шопена, посадил прадед Василий двух детей на колени и подпевал этому маршу, выстукивая ритм каблуками сапог. Детям нравилось, но бабушка моя Анна рассказала, что при этом слезы текли из глаз отцовых, а они их вытирали.
Наступало время перемен, в Зюзино образовали колхоз, а церковь закрыли и священника местного судьба мне неизвестна. Бабушка Анна вспоминала сыовей-поповичей, что хорошие были, красивые. И на церковные праздники и на государственные у церкви ставили феерверки крутящиеся, красиво было.
В церкви сделали артель, которая выпускала брошки из перламутра , из каких-то толстых, вьетнамских ракушек. Если у кого-то из зюзинских старожилов завалялись такие - это делала местная контора умельцев. До сих пор у меня лежат несколько таких, очень красивых брошек в форме листиков.
Хор братьев с регентом во главе давно не существовал. Прадед, когда служил, рассердился на священника, когда был в армии и расстреливали не то дезертиров, не то еще каких-то преступников, он был потрясен, что батюшка их благословлял. На его юную душу это подействовало невозвратно. Хотя, конечно же, нужно перед смертью дать человеку какое-то утешение и очень хорошо, что этот батюшка там был. Но вот так случилось, как случилось.
Один из братьев-хористов, не помню имя, к сожалению, пристрастился к алкоголю и по празднествам напивался до положения риз. "Дядь, пожалуйста, дядь, покажи рыбку!" - смеялись соседские дети. А веселый дядя, лежа в глубокой луже на радость детворе греб руками, выплескивая воду в стороны.
Еще одного прадедушкиного брата все-таки раскулачили и свои дни он закончил в Дмитлаге. Он женился на бывшей дворянской жене с ребенком. Вообще, всем братьям было свойственно нехарактерное для того времени какое-то вольнодумство. Двоюродная сестра бабушки, тетя Зоя Богословская, приходилась дальней родственницей Никите Богословскому. Ни с кем из родни он никогда не общался, кстати, ни с близкой, ни с дальней.
Отец Зои был белым офицером и эмигрировал из России. Звал с собой жену, но она категорически, или нет, но решила пока остаться в России. Как выяснилось, насовсем. Ничего о своем отце Зоя больше не слышала, а потом и вовсе ее мать вышла замуж за родного брата моего прадеда.
Дружба между моей бабушкой Анной и тетей Зоей была до самого конца. Мне нравилась тетя Зоя, она была невероятной старушкой-веселушкой. Вот прямо как всем на известных картинах финской художницы про подружек старушек. Все время смеялась. Так, смеясь, выходила замуж три раза. "Какая девушка веселая"- оглядывались ей вслед парни, а тетя Зоя смеялась еще веселее, ведь у девушки уже было трое детей к тому времени и ей было смешно, что кто-то пытается с ней познакомиться. Если не путаю, муж тети Зои первый погиб на фронте.
Очень тетя Зоя возмущалась, когда слышала безграмотную речь в очереди. Одна из впереди стоящих женщин с восторгом рассказывала: "Какую нам дали квартиру, какие там комнатя, какие хорошие и большие комнатя". "В Москве живут, а говорить грамотно не научатся" - возмущалась тетя Зоя.
Когда умер третий, самый последний муж тети Зои, Левушка, (вышла замуж третий раз в 60 лет), она полюбила ездить куда-то к родственникам мужа в Таганрог. "Как хорошо, Бог дал мне столько здоровья, что я все лето бегала и за кроликами ухаживала". И в этом была она вся.
Продолжение следует... Фото автора