— Тая, у нас на огороде кто-то лежит! — Пушок ворвался в форточку вместе с морозным воздухом и снежинками. — Ух и страшно!
Тайка сплела руки на груди. Так-так-так, где-то она это уже слышала. Рыжий оболтус, наверное, прикалывается. Напугать хочет — летом они именно так Лихо Одноглазое нашли. Прямо на грядке среди репок. Но зимой-то на огороде нет ничего, кроме снега...
— Не выдумывай, — недоверчиво фыркнула она, но коловерша не унимался:
— Тая, я серьёзно. Там кто-то есть!
— Не «кто-то», а «что-то». Мы с Алёнкой вчера снежную бабу слепили. А тебе, наверное, с перепугу померещилось страшное.
— Видел я вашу бабу. Только это не она. Потому что шевелится. И хнычет. Вот так, тихонечко: и-и-и… — Пушок призывно захлопал крыльями. — Нужно срочно разобраться с этим супостатом!
Тайка издала недовольный звук.
Меньше всего ей сейчас хотелось идти на улицу — за окном уже стемнело, и мороз больно щипал за нос. Но рука уже потянулась за пуховиком: а вдруг там снаружи кто-то попал в беду? Ведьма Дивнозёрья спешит на помощь в любое время суток! Такая уж работа.
— Сковородку возьми или кочергу, — коловерша подпрыгивал от нетерпения. — И обереги от оборотня. И противоупыриную водичку. И меч-кладенец. И…
— Пушок, мы же не на войну собираемся. Чего ты так испугался?
— А зачем оно так страшно стонет?! — Пушок перепрыгнул с умывальника ей на плечо, прижался к щеке тёплым боком.
И они вместе вышли в мрак и холод…
На самом деле, было даже не очень поздно — просто зимой дни стали такими короткими, что казалось, будто ночь пришла раньше времени. Снег скрипел под ногами слишком громко, а на соседском участке ухал филин — тут поневоле сердце в пятки уйдёт! Если Пушок действительно собирался напугать Тайку, у него почти получилось.
Ей пришлось даже остановиться, чтобы перевести дух и напомнить себе: эй, всё в порядке. Ты в родном Дивнозёрье. В твой двор, защищённый заговорами-оберегами, никакое зло проникнуть не сможет. Или?..
Всё-таки Пушку не померещилось: пройдя немного вперёд по садовой дорожке, она тоже услышала тоненький плач. Так плачут котята или щенки — никак не супостаты.
Она прибавила шаг.
— Не беги, — пыхтел на ухо Пушок. — Может, жалостливый скулёж на самом деле — приманка. А подойдём ближе, тут нас и сцапают. Неужто сказок не читала? Это может быть аука. Или кто ещё в лесу ребёнком притворяется и плачет?
— Но мы не в лесу, — возразила Тайка. — К тому же все ауки зимой спят. Можешь не подходить, если боишься.
— И тебя одну отпустить на встречу с недругом? Даже без сковородки? Нет уж, на такое я пойти не могу! Просто… будь осторожнее. Если что, беги.
О, она была предельно осторожна. На цыпочках подкралась к холмику, присыпанному снегом, вытянула шею...
Плач прекратился. Тайка подобрала палку и потыкала в холмик — тишина.
Делать нечего, пришлось разгребать снег.
Увиденное потрясло Тайку до глубины души, и она не смогла сдержать удивлённого возгласа. Пушок заметался, захлопал крыльями, пришлось на него шикнуть:
— Успокойся, малохольный. Не видишь — водяница это.
— С ума сошла? Все водные духи зимой спят! Да и река далеко.
— Сам взгляни, если не веришь. И… ой, да мы же её знаем. Это Веселина, помнишь? Подопечная мавки Майи. Надо скорее её в дом отнести и отогреть!
Хрупкая бледная Веселина казалась почти невесомой. И как только дошла по снегу: в одном лёгком платьишке? Дышит же ещё? Уф, дышит.
Тайка и одна бы донесла водяницу, но Пушок старался помочь как мог. Наверное, совестно ему стало за свой страх.
Уже в тепле, когда они пристроили Веселину у печки и Тайка принялась растирать ей руки и ноги, коловерша тихонько промуркал:
— Прости, что такой переполох поднял.
— За что ты извиняешься? — удивилась Тайка. — Если бы не ты, мы бы её вообще не нашли. Замёрзла бы Веселинка насмерть. Так что ты у нас сегодня герой.
— Правда? — Пушок повеселел. — О, это надо отметить! Я в погреб метнусь, за малиновым вареньем? Не для себя, а чтобы больную нашу отогреть-полечить. А ты пока ставь чайник.
Пока он летал туда-сюда, Веселина пришла в себя. На её щёки вернулась краска, синева ушла с губ. Она закуталась в одеяло так, что только нос курносый торчал да пара светлых прядок чёлки.
Чаю с малинкой она обрадовалась, одарила коловершу улыбкой, и тот распушился-загордился ещё больше.
— Давай, пей, болезная! Как ты вообще у нас на огороде оказалась? И почему не спишь зимой?
— Да погоди ты с вопросами лезть, — проворчал домовой Никифор, вылезая из-за печки.
— Мы тебя разбудили? Прости, — Тайка всплеснула руками.
— Да какой уж тут спать, когда такие дела творятся, — Никифор вразвалочку подошёл поближе, положил мохнатую ладонь на лоб Веселины, сокрушённо поцокал языком. — Погодьте, щас поколдую малость, чтобы теплее стало. Что смотрите? Мы, домовые, и не такое могём. Ежели кто чуть до смерти не замёрз, усегда знаем, как согреть.
Он пробурчал заклинание — слов Тайка не разобрала, — а потом хлопнул в ладоши. С пальцев сорвались искорки и окутали одеяло, словно ёлочные огоньки. Миг — и волшебство пропало, только Веселина высунулась из своего кокона:
— Спасибо, дедушко, — она шмыгнула носом. — Мне намного лучше.
— Вот теперь пей чаёк да сказывай, как тебя угораздило, — Никифор отечески похлопал её по руке. — А ты, Таюшка-хозяюшка, налей водицы тёплой в корыто. Пусть ноги омочит. Водяницам в своей стихии завсегда хорошо делается.
Так они и поступили. А Веселина, откашлявшись, начала свой рассказ:
— Это всё ради Нового года. Я ведь не опоздала? Он ещё не прошёл? — она с надеждой взглянула на наряженную ёлку.
— Ох… — Тайка зажала себе рукой рот.
У неё язык не повернулся сказать, что уже и Новый год минул, и Рождество, и даже её день рождения, который на следующий день после Рождества. Праздники подходили к концу…
— Ты не отвлекайся, душа речная, сказывай, — Никифор тоже на вопрос отвечать не стал, а Пушку, у которого язык без костей, успел заткнуть пасть варежкой.
Оно понятно, что правду не утаишь. Но стоило всё же заранее подготовить Веселинку к печальным известиям.
— Я все прежние годы зимой-то спала, — продолжила водяница, грея тонкие пальцы о чашку чая. — А этим летом мы с Фантиком поспорили. Ну, то есть с домовым Афанасием. Я говорю: лето — лучшее время года. А он мне: да как ты можешь судить, если зиму никогда не видела? И давай рассказывать: про ёлочку, про новогодние чудеса, про подарки, про снежок пушистый ласковый… И такими заманчивыми мне его речи показались, что подумала: была не была! Хоть ешьте меня, хоть режьте, а должна я на зимнюю сказку хоть разок своими глазами посмотреть. Рассказала Майе, а та меня на смех подняла, представляете?
— Эт нехорошо, — Никифор сурово сдвинул кустистые брови.
Тайка была с ним согласна: какой бы глупой и несбыточной ни казалась чужая мечта, а смеяться над ней — не след.
— А потом вообще запретила о зимушке-зиме думать. — На глазах у Веселины выступили слёзы. — Говорит, мы водные сущности, для нас зима подобна смерти. Замерзает вода, превращается в стылый лёд, и всё — каюк. Но разве можно запретить мечтать? Я прогоняла мысли, прогоняла, а они всё равно в голове вертятся.
Пушок снова хотел что-то сказать, но Никифор на него шикнул, а водянице кивнул, чтобы продолжала.
— Тогда я решила: сбегу! Когда поздняя осень настала, притворилась спящей. Все подруженьки, мавки да бродницы, заснули, а я раз — и утекла. Еле успела: у берега-то уже ледок схватился.
— И где же ты была всё это время? — ахнула Тайка. — Жуть-река ещё в декабре замёрзла.
— Замёрзла, да не везде, — хитро улыбнулась Веселина. — Ниже по течению, за Ольховкой, большущий дом стоит. А от него широкая тёплая труба идёт. В том краю вода не замерзает. Вот я там и сидела, ждала, когда сугробы побольше насыплет. Фантик сказал, что на Новый год непременно должны быть сугробы выше колена.
— Ага, значит, возле завода плавала… Майя будет не рада, — Тайка покачала головой.
Она совсем не ожидала, что обычно тихая водяница вдруг топнет ногой так, что вода из корыта выплеснется на пол.
— Ну и пусть! Я уже большая и сама могу решать, что мне делать!
— Отроческий бунт, — Никифор понимающе крякнул, оглаживая бороду. — А что, самое времечко…
— А сюда-то ты как добралась? От завода до нас далеко, на автобусе ехать надо. — Что-то подсказывало Тайке, что водяница не умела пользоваться общественным транспортом. Да и как бы она заплатила за проезд?
— Пешком по сугробам, — вздохнула Веселинка, подтягивая мокрые ноги к подбородку и снова закутываясь в одеяло. — Фантик всё наврал. Снег этот ваш вовсе не пушистый и ласковый. Пятки жжёт, лицо холодит. Ещё и ветер ух злющий! Намаялась я, в общем. Из последних сил добралась до тебя, ведьма. Потому что вспомнила, как Майя говорила, мол, если чего случится, иди к Тайке, она поможет. И вот я здесь. Спасибо, ведьма, не оставила в беде. Так что, когда Новый год отмечать будем? Я вам подарки принесла — жемчуг речной. Даже Фантику, будь он неладен. Можно их уже под ёлочку сложить? А ты приготовишь этот, как его… овелье?
— Оливье, — со вздохом поправила Тайка.
— И мандарины, — мечтательно протянула Веселина. — Я никогда их не пробовала. А Фантик говорит: кто мандаринов не ел, тот жизни не знает.
Что ж, хотя бы эту мечту они могли исполнить. Тайка достала из холодильника вазочку с фруктами:
— Угощайся.
— Ух, какой яркий! — водяница вцепилась в мандарин обеими руками и попыталась надкусить кожуру.
— Стой! — завопил Пушок, наконец-то выплюнув варежку. — Их сперва почистить надо! Тай, и мне тоже почисть.
Тут Тайка даже протестовать не стала — она всегда помогала коловерше с цитрусовыми. Совиными-то лапками попробуй справься!
Пока Веселина с Пушком наперегонки хватали оранжевые дольки, она всё пыталась подобрать нужные слова, а те никак не находились. Пришлось, сжав кулаки, сказать прямо:
— Мне жаль, но Новый год уже прошёл. Но если хочешь, я могу сделать оливье…
Мандарин выпал из рук водяницы. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.
— К-как прошёл?! Я же всё сделала правильно! Сугробы ждала, чтобы по колено. И должен быть первый день месяца, да? А сегодня как раз ночь на новолуние…
— По человеческому календарю новолуние не всегда первого числа, — вздохнула Тайка. — Ты дней на десять опоздала.
Веселина рыдала беззвучно и горько — так плачут только по мечте, которая не сбылась. Она спрятала лицо в ладонях и вся сжалась в комочек. Никифор, вздыхая, гладил её по плечу. А Тайке сказал:
— Ты бы уж как-нибудь полехше…
— А как?
— Сам не знаю.
Все повесили носы, и только Пушок, слопав последнюю дольку мандарина, вдруг выпалил:
— Эй, у меня идея! Есть же Старый Новый год, и он вот-вот будет. Устроим праздник, а? И Фантика позовём.
— А что такое Старый Новый год? — всхлипнула водяница.
— Почти то же, что и Новый Новый год, только лучше! Потому что традиция. Ис-то-ри-чес-ка-я! — очень уверенно ответил коловерша и, подлетев к ёлке, воткнул штепсель в розетку. В ветвях тут же затанцевали разноцветные огоньки. — Так, Тая — с тебя салатики и торт. Фантика попросим принести компот. Никифор, с тебя балалайка — что за Новый год без музыки? А мы с Веселиной украсим дом. У нас же осталась ещё мишура? А завтра все идём за подарками!
Водяница, взвизгнув, вскочила и запрыгала на диване.
— Ура! У меня всё-таки будет Новый год!
— Пойдём-ка Фантика порадуем, что ли, — домовой взял её под локоток. — То-то он обалдеет! Ты только шубейку накинь, чтобы не продуло. И шапку. И валенки. Мои те впору будут.
— Спасибо, дядь Никифор... А снег можно есть?
— Нельзя.
— А если совсем немножко?
— Всё равно нельзя. Нет, он не сладкий. И не солёный. Ай, да погоди ты, коза-егоза!
Когда они ушли, Тайка с улыбкой подмигнула Пушку:
— Признайся честно, ты просто хочешь ещё раз салатиков поесть и подарки получить?
— Хочу, конечно, — не стал спорить коловерша. — Но главное, Тая, не салатики, а исполнение заветных желаний наших друзей! Ради такого дела можно хоть ещё трижды Новый год устроить. Скажешь, я не прав?
На ёлке весело мигали огоньки, за окном кружился белый снежок, кто-то по соседству вышел взрывать петарды, и небо окрасилось красными и зелёными искрами. А Тайка вдруг почувствовала, как новогоднее настроение возвращается и сердце замирает в предвкушении настоящего чуда.
— Ты здорово всё придумал, хороший мой, — она притянула к себе коловершу. — Если у друга есть заветная мечта, которой ты можешь помочь исполниться, — непременно нужно брать дело в свои руки. И наградой тебе станет его сияющий счастьем взгляд. А потом, может статься, кто-нибудь исполнит и твою мечту…
— Наполеон, — муркнул Пушок, ткнувшись носом ей в ладонь.
— Чего-о? — Тайка захлопала глазами. — При чём тут французский император?
— Ой, Тая, ну какая ты непонятливая. Не император, а торт. Он — моя мечта. Исполни её, ну пожа-а-алуйста! Я крем замешу… замесю... помогу, в общем.
Тайка, рассмеявшись, почесала коловершу за ухом:
— Ладно, сделаю. На Старый Новый год!
Автор: Алан Чароит | Первая история цикла: Тайкины тайны
Кстати! Я завёлся на Литнете. У кого есть аккаунт, заходите, добавляйтесь!