Родная сестра моего мужа Мария Герасимовна овдовела в 70 лет, была бездетной, так что ни внуков, ни детей. Через год её посватали за вдовца, ровесника из соседнего села. Характер был у бабушки лёгкий, неунывающий, как бы сейчас сказали, -оптимистка по жизни. Лицо оспой попорчено немного, на ногу легка, а уж попеть-сплясать на кругу первая была.
И у нас бывала гостьей: на ночь, на две из того села приходила. Две-три юбки, чесанки на вязанные носки., плюшевая жакетка да шаль-коноплянка, — вот и вся выходная одежда. «Ой, нянька пришла, - радостно восклицала моя матушка, -проходи, дорогой гостьей будешь». И привечала, и угощала и уговаривала остаться ещё ночи на две. А вечерами долгие разговоры. На новое замужество не жаловалась, дом большой, старик приветливый, не обижает, в одной половине она с ним, в другой сын его со снохой да две дочки.
Раз заболела я сильно, было мне лет двенадцать, выхаживала меня бабка Мария не одну ночь, отпаивала травами, а стало легче – пригласила на каникулы к себе в гости. Расстояние-то всего пять километров, село на берегу большого озера. Гостила на каникулах часто, сдружилась с её внучками, ровесницами, играли, спали вповалку на больших деревянных настилах.
Очень мне нравился её супруг, дед Павел, красивый старик с седой окладистой бородой, он никогда не сидел без дела. Зимой подшивал валенки не только своей семье, но и соседям, летом ходил за лошадью, ездил с сыном на покос, осенью из заготовленной по весне лозы тальника плёл корзины себе и на заказ, гусиные гнёзда.
Смотрела я на эту семью, и сердце радовалось: все родные, приветливые, а может время такое было, незлобное – богатства ни у кого не было, жили одинаково, вот и не было никакой зависти.
Изба, то есть половина дома, у Марии Герасимовны большая, русская печь. Когда она пекла блины, собиралась вся семья. Дом был не разгорожен, просто в те комнаты вела двустворчатая дверь, вот и весь раздел, а так одна семья.
Прожила с дедом Павлом бабушка Мария без малого два десятка лет в большом согласии и уважении к друг другу, а когда проводила его в мир иной, потосковав, поплакав, обратилась к снохе Анне с просьбой устроить её в дом престарелых, был уже такой в селе.
- Что ты, что ты бабушка Мария, надумала-то, - Возмутилась сноха. – Да ведь только благодаря вам, вашему уходу да ласке батюшка жил столько лет. И даже и не думайте о том, что вы нам никто и чужой себя называть не нужно? Родная вы нам, что ни на есть. Изба эта для вас большая, в доме ещё три комнаты, занимайте ту, что с выходом в сад. Вот и будем все вместе, и в тоже время отдельно. По субботам в баню ходим, постирушки постираю, что сами едим, то и вам носить будем. Хозяйство у нас большое, но работать не заставим, не бойтесь, своё отработали. Пенсию тоже не надо, на свои нужды тратьте!
Пенсия – то была 12 рублей, но и то по дешевизне тогдашней, сахар, хлеб, махорку нюхательную (бабушка от головной боли ею лечилась, нанюхается, прочихается и всё, а так ничем не болела, старой закалки люди были) купить можно было.
Была я у неё в ту пору проездом. Чистая уютная комната, небольшая русская печка в углу, стол кухонный да кровать в углу с периной, застланная старинным вышитым покрывалом, чисто, уютно, на полу половички и окно со створкой в небольшой сад. Попили с ней чайку, поговорили о том о сём, а вечером отходя ко сну, уже сквозь сон я слышала, как старая женщина молила Бога о том чтобы дал здоровья невестке и сыну за их доброту и ласку. Хорошие уважаемые люди, не погнушались приютить по сути чужого человека и своим поведением заслужили добрую славу на селе. Два года не дожила до 100 лет Мария Герасимовна. Видимо и старость бывает в радость.
И мы с мужем, схоронив мою мать, взяли в дом бабушку 85 лет с социальной койки, что была в то время в селе. Держали её как родную и проводили в последний путь, уже когда её было за 90.
Жалко брошенных стариков, и болит сердце в тревоге за такую старость, когда человек никому не нужен, а вот так бывает в жизни, когда чужой человек куда ближе родного.
Нина Андрюшина.