Опасность «незаметна»: после аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 г. госбезопасность ГДР поначалу не проявила никакой активности. Но их собственные граждане заставили руководство СЕПГ (Социалистическая единая партия Германии) шевелиться.
Враг пришел неузнанным и неудержимым. Ни пограничный пост, ни стена, ни полоса смерти не могли его остановить. Ядерная катастрофа на украинской Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года стала особым вызовом для Министерства государственной безопасности (МГБ) ГДР. Аппарат министра Эриха Мильке ничего не мог сделать против радиоактивности, которую ветер нес на запад и север. Мучительный опыт, потому что в противном случае более 90 000 штатных сотрудников Штази и их почти в два раза больше осведомителей пытались все контролировать, насколько это было возможно или, по крайней мере, создать такое впечатление.
К 30-летию самой крупной аварии на атомной электростанции, в результате которой непосредственно погибло не менее 50 человек, а долгосрочные последствия которой оцениваются в 1000–100 000 дополнительных смертей от рака к 2065 году. Управление архивов Штази опубликовало документацию с выбранными ранее документами. Они показали растущую потерю власти СЕПГ, которая сделала ГДР созревшей для мирной революции во второй половине 1980-х годов.
КАК ШТАЗИ ОТРАБАТЫВАЛА ЯДЕРНУЮ КАТАСТРОФУ
Первоначально Советский Союз пытался сохранить в секрете произошедшее в 4-м энергоблоке АЭС. Однако высокочувствительные измерительные приборы в Швеции зафиксировали загрязненный воздух, идущий на север. Вскоре стало ясно, что причина должна лежать на западе Советского Союза. Затем советское информационное агентство ТАСС подтвердило аварию 28 апреля 1986 года.
В своем первом отчете того же дня Управление по атомной безопасности ГДР преуменьшило последствия: «Первые имеющиеся результаты измерений не показывают значительных изменений уровня радиоактивности в воздухе»., что они настолько низки, что их вклад в радиационное облучение населения ничтожен». Опасность «незаметна».
Через два дня все выглядело совсем иначе. Скрытое в «обновлении» к первому отчету теперь говорилось, что «концентрация радиоактивности» увеличилась в 4700 раз. Теперь машина Штази была на ногах. Шпионы сообщали, что иногда панические репортажи по западногерманскому телевидению, которые можно было принимать практически во всей ГДР, кроме Восточной Саксонии, привели к множеству проблем в отношении властей ГДР.
Многие люди чувствовали себя брошенными. Сложилось впечатление, что СССР прикрывался преднамеренным замалчиванием. Разрозненные (и даже верные) утверждения о том, что атомные электростанции в Восточной Германии относятся к другому типу, чем пострадавший блок в Чернобыле, не имели успокаивающего эффекта, наоборот: все больше и больше восточных немцев реагировало принципиальными замечаниями типа «абсолютно безопасных технологий» не существует.
Население сделало выводы. Главное управление Штази XVIII, отвечавшее за наблюдение за экономикой, с раздражением докладывало, что продажи «ранних овощей и парного молока» рухнули. От 50 до 80 процентов доступного количества салата, ревеня и молока остались лежать не востребованными, что на самом деле невообразимо в дефицитной экономике ГДР, где достаточный запас продовольствия едва ли мог быть обеспечен.
Что еще хуже: в округе Зуль учащиеся отказывались «принимать питье молока как часть школьного питания». Поездки молодежных групп на Украину были отменены, родители указывали школьному руководству, что меры защиты государства недостаточны. В таком тоталитарном режиме, как диктатура СЕПГ, это чудовищная ситуация, потому что партия, как известно, всегда была права.
В конечном итоге авария на реакторе стала «толчком для оппозиции». Прежде всего, взволновал Штази «провокационный призыв: «Чернобыль повсюду»». Против этого стали использовать „неофициальных сотрудников" Штази и оказывать давление на руководящие слои церкви, чтобы предотвратить поддержку со стороны священников активистов по борьбе с ядерной энергетикой.
Но было уже слишком поздно. Хотя последствия ядерной аварии в ГДР оставались сравнительно умеренными (хотя и более сильными, чем в Федеративной Республике), Чернобыль оставался символом провала социализма. Хотя, насколько велика была доля Чернобыля в падении коммунистического блока и диктатуры СЕПГ, невозможно точно определить. Но он, безусловно, был важен.