Не хотелось бы становиться Гендальфом Горевестником, но, похоже, пришла пора вновь стряхнуть пыль со старых книг и вспомнить то, что когда-то было благополучно прочитано, впитано и… задвинуто в самый дальний угол. Ну право слово, какое было дело подростку из 90-х годов прошлого века до рассказов взрослых о косности и жестокости тоталитарной системы? Цензура представлялась чем-то из доисторического мира, что же до разного рода свобод… Казалось: их столько, что ни одна человеческая жизнь вместить не в силах. И верилось: то, что было обретено однажды, никогда не исчезнет. Но почему же сегодня руки сами собой тянутся к повести братьев Стругацких «Трудно быть богом»?
Но отбросим в сторону грустные мысли и углубимся в увлекательнейшее чтение, тем паче что изначально свою повесть советские писатели-фантасты задумывали как нечто лёгкое, задорное, наполненное духом приключений и разудалых драк в вымышленном средневековом мире. Однако эти планы пришлось пересмотреть. Здесь большое влияние оказало посещение Хрущёвым выставки авангардистов в Москве (событие состоялось 1 декабря 1962 года. – Прим. авт.), где генсека буквально трясло от негодования. Вот что дословно говорил Никита Сергеевич, обращаясь к художникам: «Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует! … Что это такое? Вы что — мужики или педер..сты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть?» В общем, братья Стругацкие призадумались и вместо развлекательного чтива создали социально-фантастическую повесть, обличающую систему.
Так или иначе, но книга «Трудно быть богом» была написана, а впервые опубликована в 1964 году. Даже странно, что в то время чиновничий люд воспринял повесть в общем-то беззубо. Выходили, конечно, разгромные рецензии, в которых авторов укоряли в незнании марксистской теории и прочих страшных грехах, но как-то запоздало. Народ новую книгу успел полюбить и буквально зачитывал до дыр.
Пересказывать сюжет – всё равно что описывать солнце или нечто столь же естественное. И посему лишь пройдусь широкими мазками. На одной из планет не такого уж далёкого будущего обитает гуманоидная раса, внешне неотличимая от нас. Уровень развития местной цивилизации сопоставим с европейским средневековьем – феодальный строй, раздробленные территории, конная тяга, мечи и арбалеты… Ну и, разумеется, инквизиция (а как иначе охарактеризовать серых штурмовиков и чёрных братьев?), искореняющая любое инакомыслие и устроившая настоящую охоту за учёными людьми: «Умные нам ненадобны. Надобны верные».
В центре всего этого великолепия оказывается наблюдатель с земли Антон (он же дон Румата), за спиной которого стоят все достижения и вся мощь современной цивилизации, но который ничего не может предпринять, чтобы облегчить жизнь угнетаемому населению. Он должен лишь фиксировать происходящие события и молча переживать, а то вдруг поменяется естественный ход истории! «Останемся гуманными, всех простим и будем спокойны, как боги. Пусть они режут и оскверняют, мы будем спокойны, как боги. Богам спешить некуда, у них впереди вечность».
Людям искусства в мире Стругацких тоже не весело. Отныне все их творческие порывы должны ограничиваться восхвалением его высочества и кардинала Рэбы (кстати, видоизменено от «Рэбия», явный намёк на Берию. – Прим. авт.). И поэты соответствуют:
Велик и славен, словно вечность,
Король, чье имя — Благородство!
И отступила бесконечность,
И уступило первородство!
И только лишь изредка из глубин подсознания прорывается таящийся там ужас и страх даже не перед неизвестностью, а хуже – обречённой известностью в виде топора штурмовика, пыточной и плахи на дворцовой площади:
Теперь не уходят из жизни,
Теперь из жизни уводят.
И если кто-нибудь даже
Захочет, чтоб было иначе,
Опустит слабые руки,
Не зная, где сердце спрута
И есть ли у спрута сердце...
Самое любопытное, что подавляющая часть населения средневекового королевства принимает устоявшийся порядок вещей и даже не пытается протестовать. Но им простительно, ведь они, по существу, и не ведали иной жизни. Авторы повести вместе с доном Руматой смотрят на происходящее и задают закономерные вопросы: «Люди это или не люди? Что в них человеческого? Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут. Хладнокровие, вот что самое страшное».
Ну что тут добавить? В конце концов Румата сломался (или, что очень может быть, его сломали и подстроили убийство любимой девушки доведённые до отчаяния сподвижники. Зачем? Чтобы дон перестал быть безучастным наблюдателем и наконец-то взялся за оружие). И думаете, после того, как он нарубил целую авоську голов, кто-то в королевстве стал жить счастливее?
«Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди и таков наш мир», - слова братьев Стругацких неутешительны и жуть как не хочется завершать ими статью. А посему добавлю: верю, что умение исправлять собственные недостатки – и есть первый путь к исправлению. И книга «Трудно быть богом» эти ошибки очень хорошо демонстрирует.
Антон АГЕЕВ.
Иллюстрации из архива автора и открытых источников.
#книгочей
#советский союз
#фантастика
#братья стругацкие
#трудно быть богом
#хрущёв
#средневековье
#инквизиция
#творческая интеллигенция
#лучшие книги