Штрафбат смертников
Хайнц Конзалик. 999-й штрафбат
Кровавая «окопная правда» Вермахта. Преисподняя Восточного фронта глазами немецких штрафников и окруженцев–смертников.
Они проходят все круги фронтового ада вместе со Штрафбатом 999, который сами гитлеровцы окрестили «командой вознесения», потому что, в отличие от штрафных частей Красной армии, здесь нельзя «искупить вину кровью» и выход из проклятого Strafbatallion 999 только один — в братскую могилу.
Юлия Дойчман в то утро решила заняться внешностью — ведь женщине ухоженной куда охотнее доверят секрет, чем какой–нибудь убитой горем замухрышке. Впрочем, ей и не пришлось особенно колдовать над собой, несмотря на тени под глазами — следствие бессонной ночи — и бледные губы. Слегка подвести брови, чуть–чуть помады на губы, немного пудры, как следует пройтись щеточкой по волнистым волосам, не знавшим ни гребенок, ни заколок, — вот, пожалуй, и все. Подчеркнуто скромный костюм по фигуре, и в тон ему туфли на высоком каблуке. Надевая туфли, Юлия вспомнила, что именно Эрнст раздобыл их тогда для нее. Она замерла, воспоминание, на мгновение осветив ее лицо, тут же померкло. Юлия выпрямилась и, в последний раз посмотревшись в зеркало, вышла из дому.
Часовой у здания ОКВ
в Берлине на Бендлерштрассе долго и придирчиво изучал предъявленное ему краткое официальное письмо, всего–то три строчки — безликое и сухое приглашение явиться на прием к генералу фон Франкенштайну.
У главного входа ее встретил адъютант, молодой лейтенант. Едва завидев Юлию, он молодцевато щелкнул каблуками и разлюбезным тоном вызвался препроводить ее на третий этаж. У огромной дубовой двери в конце коридора они замедлили шаг: казалось, за ней начинался другой мир. Тот, где решалась участь Эрнста, — чужой, неведомый, полный загадок.
У дверей на стене на прямоугольной табличке значилось:
БОДО ф. ФРАНКЕНШТАЙН.
Лейтенантик поклонился, правда, несколько скованно, напомнив Юлии молодого человека из студенческой корпорации, и предупредил:
— Герр генерал примет вас без промедлений. Я доложу о вас. Могу я взять у вас приглашение, сударыня?
Юлия отдала ему письмо. Лейтенант с нежным лицом и мечтательным взглядом исчез в соседней комнате. Но тут же вернулся — уже другим: более строгим, официальным, сдержанным и, как показалось Юлии, не таким самоуверенным.
— Подождите еще минуту. Вас вызовут.
Повернувшись на каблуках, офицер исчез, поскрипывая начищенными до блеска сапогами. Ни «до свидания», ни «сударыни». Вот так всегда и бывает, стоит назвать фамилию Дойчман, и все вокруг каменеют. Она уселась на неудобную скамейку в коридоре и стала ждать. Лишь полчаса спустя открылась тяжелая створка и Юлия увидела молодую секретаршу.
— Фрау Дойчман?
— Да, — вставая, ответила Юлия.
— Герр генерал просит вас.
Когда Юлия вошла в просторный кабинет, генерал, поднявшись из–за стола, сделав ровно три шага, внезапно остановился, словно механическая кукла, у которой вдруг кончился завод, и кивнул:
— Фрау Дойчман?
— Да, герр генерал.
— Вы подавали ходатайство о помиловании вашего мужа?
— Да.
— На каком основании?
На мгновение Юлии почудилось, что скрипучий голос генерала до ужаса напоминает скрип сапог встретившего ее лейтенанта.
— Он… — запинаясь, стала отвечать она, — …его арест — недоразумение. А потом его осудили и отправили в штрафной батальон. И… я… я не знаю, где он сейчас и что с ним.
— Это не недоразумение, — проворчал генерал.
— Но…
— Прошу простить, что вынужден перебить вас, — с легким поклоном ответил генерал: как–никак старая прусская выправка, еще когда он был в юнкерах, крепко–накрепко вдолбили, что, мол, с дамами будь вежлив всегда и везде, — традиция, ничего не попишешь.
А что Юлия относилась именно к числу дам, сомнений быть не могло, невзирая даже на своего пропащего мужа Эрнста Дойчмана. По ней сразу было видно. Это по молодости любая особа женского пола кажется тебе дамой, в особенности если еще и недурна собой. Но не когда тебе сильно за шестьдесят, хоть и есть еще порох в пороховницах, причем его достанет, чтобы при случае дать сто очков вперед безбородым лейтенантикам. И плотно сжатые губы генерала изобразили подобие улыбки — генералам ведь смеяться не к лицу, самое большее улыбнуться.