В которой поиски кота завершаются почти романтическим чаепитием на палубе яхты под звон колокольчиков коши, что приводит Олю к очередным размышлениям о смысле жизни и о необходимости всё же поставить на окна сетки.
Мокрая «Пенелопа» сверкала в солнечных лучах, облитая светом. Помахивала рукавами развешанная на какой-то парусной поперечине старая тельняшка, тоже насквозь мокрая. И - всё закрыто, пусто вокруг.
Оля обошла яхту с трёх сторон, задирая голову к высоким бортам, вознесённым над самодельными стапелями. Встав на цыпочки, стукнула кулаком по облезлому борту. Выслушала в ответ глухой безнадёжный звук.
Сейчас бы покричать, позвать кота по имени, выкликнуть хозяина яхты, рассказать ему всё, пусть сбивчиво, он поймёт, у него же кошка. Но попытка снова обожгла горло и к глазам подступили слёзы, не от боли - от бессильной ярости.
- Вы Дэна ищете?
Оля резко повернулась, щуря мокрые глаза на сверкание мокрых пятен, луж и солнечных разрывов в ослепительно белых облаках. Проморгалась, отыскивая взглядом и отыскав, наконец, - высокую фигуру со стройными ножками под коротюсенькими шортами. Невидимое против света лицо окружали пышные, медные на просвет кудрявые волосы.
Незнакомка помедлила, ожидая ответа и, наверное, рассматривая гостью. После молчания подошла ближе, обходя и становясь тоже под самым бортом. Оказалась неприлично молоденькой, лет семнадцати, прикинула Оля, стараясь не ёрзать глазами по распахнутой коротенькой курточке, под которой - обтягивающая декольтированная маечка сильно выше пупка с серебряной цацкой, и над длинной шеей - круглое лицо с пухлыми щеками и коротенький нос милой картошечкой. Глаза. Зелёные глаза, густо подчеркнутые зелёными же тенями и чёрными приклеенными ресницами. Все у неё или совсем длинное, подумала Оля, ноги-руки-ресницы-волосы, или вот коротенькое. Как шорты.
Развела руки и осторожно покашляла, приложила к горлу ладонь.
- Болит? - с сочувствием догадалась незнакомка, взмахивая ресницами.
Задрала круглое личико, высматривая что-то на высоком борту.
- А Дэна нет, - доложила очевидное.
Оля подавила раздражение. Это она уже и сама как-то поняла.
- Он за водой пошёл, - уточнила рыжая, шаркая ногой, чтобы счистить налипшее, - ой, грязюки нанесло. И коробку Дэнчикову смыло. А вы ему кто? А, забыла. Вместе подождём, да? Он скоро. Туда ходит, к сторожу на стройку.
Длинная рука очертила полукруг, указывая цветным маникюром на недостроенное здание торгового центра, возле которого, звеня цепью, патрулировала асфальтовую площадку огромная облезлая собачища.
Оля совсем пала духом. Если бы коты были здесь и пошли вместе с хозяином за водой, лай стоял бы. Наверное, не надо торчать с рыжей юницей, а надо снова бежать куда-то. Искать где-то. Внутри все ныло от тревоги, и Оля переминалась по влажному песку, принесённому ливнем на бетонный край причала, не особо прислушиваясь к болтовне.
- ... слишком старая. Для него...
- Что? - вслух спросить не получилось, но задранные брови и изменившееся лицо собеседница поняла правильно.
- Ему ж сороковник давно, - пояснила рыжая, без всякого смущения разглядывая Олины спортивные штаны и огромную серую толстовку с растянутым на полспины капюшоном, - такие мужчины любят уже молоденьких. Я вот спецом отпросилась, на весну, думаю, за зиму Дэн яхту доделает, и мы с ним рванём. Сперва по Южному, а может и вообще.
Ресницы взмахнули, казалось, царапая облака. Вернулись на место, направляя острия на безмолвную собеседницу.
- А вам наоборот, - продолжила вещать рыжая, голосом всё более авторитетным, - у меня друг лучший, он недавно со своей женщиной расстался, переживает ужас как. Хотите познакомлю? Правда, вы сильно молодая.
У Оли слегка закружилась голова, а брови снова взлетели, собирая лоб в гармошку.
- Не морщьтесь, - озаботилась рыжая, - мимические останутся. У него, у Эдика, женщина была, сорок пять лет, я думаю, значит, полтинник точно. Никто ж не скажет, возраста, - она хихикнула, - я вот всегда говорю, ой, мне двадцать один, а мне уже ж двадцать пять, через полгода, вот ужас, да?
Несмотря на тревогу, Оля внимательнее осмотрела рыжую и мысленно пожала плечами. Никак не больше семнадцати, всё равно. Может быть, из-за того, что дева выглядела совершенно не отягощённой интеллектом.
- Эдик сюда по вечерам приходит, пива попить с пацанами. Вы, как горло пройдет, вы приходите. Он классный. Красивый, только молодой и дурной совсем. А вы на него повлияете. Он любит, когда на него женщины влияют. О!
На площадке солидно лайнула собачища, загремела цепь, послышался негромкий разговор и смех.
Оля обошла рыжую с её болтовней и, провожаемая вскриками и чириканьем, быстро пошла, почти побежала навстречу высокой нескладной фигуре - Денис тащил в обеих руках тяжелые пластиковые баллоны, а рядом с ним неспешно и плавно шли кошка и кот. Серая и чёрный. Рядом с будкой остался видимо сторож - сгорбленный дядька в блестящем, как антрацит, дождевике.
Тима! - вопила она мысленно, ускоряя шаги и распахивая руки, - ах ты, чёрный паршивец, сволочуга ленивая, козёл лохматый, ну как же напугал!
Темучин притормозил, потом задрал хвост и, поколебавшись, пока Оля замерла, перепуганная, что кот кинется наутёк, двинулся навстречу. Муркнул, обнюхивая её лицо, когда присела на корточки. И спокойно пошёл на руки, улёгся, аккуратно складывая толстые лапы на сгибе локтя.
Оля заплакала бы, если б не радостная болтовня за спиной. Денис стоял над ними, протягивая ей длинную руку. Серая Марта тёрлась боком о поставленные на бетон баллоны. Покачав головой, Оля встала сама, пошатнулась, крепче прижимая к себе блудного кота.
- Дэнчик, а я пришла, ты ж просил, а она тут ждёт, у неё болит горло, она совсем не говорит. А это ваш кот такой чудесный, да? А я думаю, откуда Мурка себе такого привела красавца. Дэн, ну так что, дядя Василич спрашивает, у тебя что-то есть, или уже всё, до лета? Ему что сказать? Если есть, я заберу. Там нужно немножко совсем, но мало ли. Ещё месяца три он постоит. А я ему говорю...
Денис улыбнулся в качестве извинения и прервал нескончаемый, без пауз, поток слов:
- Танюша, скажи, я ему позвоню. Есть, но до ума ещё довести. Иди, ладно? Нам с Ольгой поговорить.
- Она ж не говорит? - логично удивилась рыжая юная Танюша, потом вдруг задумалась на секунду (первый раз за все время, слегка мстительно отметила Оля) и наново осмотрела новую знакомую. Осталась довольна осмотром - черные негустые волосы вдоль худых щек, не накрашенные небольшие глаза, бледная кожа, штаны опять же эти спортивные - пожала плечиками и, послав Денису поцелуй уточкой, почти убежала, раскачивая кругленькими бедрами под короткими шортами.
- Он снова не предупредил, - догадался Денис, беря в руку тонкие ручки баллонов и выпрямляясь, - надо его отругать, вашего кота. Я вот Марте всегда говорю - уходишь, сообщай. Тем более - котята. Правда, ей на мои слова кажется наплевать, она девушка самостоятельная. Оля, голос пропал - это плохо. Пойдёмте пить чай, я насобирал мяты, лимонной. А ещё есть чабрец и шиповник. Знаете, я собирался к вам зайти, спросить, может, нужно зарядить телефон, у меня же генератор. Но свет дали. И дождь, видите, кончился. Вы постойте, я воду сначала.
Оля отвернулась, когда Денис полез наверх по узкому трапику, мелькая жилистыми, как у огромного кузнечика, ногами под смешными короткими шортами. Потом, когда вернулся, передала ему кота, и Темучин, перебравшись на мужское плечо, сходу взлетел на борт, исчез, спрыгнув на палубу. Как будто сто раз уже тут. Она полезла наверх, стараясь не браться руками там, где осталась грязь от подошв и радуясь своим целомудренным спортивным штанам. Перебравшись через борт, осторожно шагнула вниз, на мокрую, исходящую паром палубу. Денис спрыгнул рядом, шлёпнув спадающими сланцами. Спустился на пару ступенечек в основании деревянной рубки и, погремев там, открыл почти кукольную дверку.
- Только тесно совсем. Сейчас солнце хорошо всё нагреет, лучше наверху сесть. Вы просто посмотрите. Ну так, от входа.
В каютке царил обыденный мужской беспорядок, валялись кругом предметы одежды, скомканные носки и раскрытые книги, на столике под иллюминатором благоухала рыбой небрежно вскрытая консервная банка.
Мимо Олиных ног просочился Темучин, с хозяйским видом обошел периметр гнезда, то шагая по диванчику, то вспрыгивая на стол, потом на какую-то узкую тумбу, где даже посидел пару секунд, как бы показывая ошеломлённой хозяйке - вот тут мои места, и вернулся, выскользнул, исчез за её спиной в солнечном свете.
А Оля, напрягшись, но тут же успокоившись - он никуда не уйдет, и вообще, он исчез из старой квартиры именно сюда, о чем только что показал ей - без слов, - услышала бархатный звук и тут же перестала замечать беспорядок и запахи.
С низкого потолка каютки свешивался рядок толстых коротких трубок, солнце, пролезая через круглый иллюминатор, бликовало на грубоватых перетяжках-поперечинках. Бамбук. Это колокольчики ветра? Правда, совсем не такие, как продают в сувенирных лавочках на набережной туристам. Те подлиннее, висят неравномерной гроздью, качаются, перестукиваясь, и звучат, как вот сейчас, был звук, почти рядом с ней.
Она повернулась. Денис стоял, загораживая свет и слегка согнувшись. Пошевелился, собираясь выйти, и - снова бархатно прозвучал тихий звон. Вот - он касается плечом другого колокольчика - именно такого, о каких она вспомнила. А эти, на потолке...
Она шагнула в каютку, протянула руку, потом, спохватившись, обернулась, молча испрашивая разрешения. Силуэт кивнул круглой головой. И она, дотянувшись, тронула пальцем лепесток на ближнем к ней толстом и лёгком цилиндре, висящем на тонкой, почти невидимой нитке или проволоке.
Замерла, потрясённая. Оттуда, из лёгкого полированного бамбукового нутра родился тончайший и нежный, высокий трепетный звук, перекликнулся сам с собой, казалось, рождая новые - из самого себя. Сыграл музыкальную фразу и истаял в маленькой тишине маленькой каюты.
Над Олиным плечом протянулась длинная рука в растянутом рукаве тельняшки.
- Колокольчики коши, - сказал голос над самым ухом, - у них серебряная сердцевина. Слушайте.
За первым пропел второй колокольчик, не успел стихнуть - вступил следующий.
Палец просто трогал свешенные под цилиндрами лепестки, всего одно касание для каждого, а каютка превратилась во внутренность музыкальной шкатулки, переполненной нежными, тающими звуками. Они пели и пели, а двое стояли и слушали, и ещё пришли коты - серая Мурочка и чёрный, как ночь, Темучин, обтекли неподвижные человеческие фигуры; выбрав себе места, сели такими же недвижными статуэтками: кот на высокой тумбе, кошка - на узкой полочке под иллюминатором. Сидели так, пока не утих последний звук, тогда Темучин задрал лапу и принялся вылизывать пушистый живот, приваливаясь к деревянной обшивке, а Мурка отвернулась и уставилась в иллюминатор, поводя острыми ушками.
- Понравилось? - Денис мягко отодвинул застывшую Олю и вошёл; отклоняясь от висящих умолкнувших колокольцев, собрал какие-то вещи, наверное, к чаю на палубе, Оля не видела, да и не хотела смотреть, поглощённая недавней музыкой.
- Пойдём. Я расскажу там, пока вода, заварка.
(продолжение следует)
Фото: Елена Черкиа