Меня разбудил тихий стук, удивительным образом вплётшийся в сон, в котором я шел по темному осеннему лесу, представ в виде звука ударов топора по дереву. Медленно открыв глаза в темной квартире, я не сразу осознал, что вернулся в реальность; перед взглядом все еще мелькали силуэты темных деревьев, с нависшими над головой, словно руки скелетов, длинными ветвями, которые выхватывал свет от фонарика в моих руках.
Стук снова повторился. Широко распахнув глаза на несколько мгновений (это мне всегда помогало быстро прийти в себя после сна), я встал с кровати и направился в сторону входной двери, в которую кто-то тихо, но настойчиво стучал. По пути я схватил телефон с прикроватной тумбочки, чтобы узнать время: было всего три ночи.
«И кто это может быть?», - вмиг мне стало неуютно в родной квартире, которую я делил с любимой супругой предыдущие семь лет. Настойчивый гость глубокой ночью вызвал у меня смутную тревогу, которая подогревалась некстати всплывшими в памяти сценами из одного американского «ужастика», начинающегося аналогичным образом.
«А может это она?», - мелькнула в моей голове безумная в своей наивности мысль, заставив со всех сил рвануть к двери и начать в спешке открывать замки, плюнув на предосторожность и даже не удостоив ночного визитера взглядом в дверной глазок.
Сердце разрывалось от радостного предчувствия: неужели после стольких недель бесплодных попыток найти ее, она одумалась и вернулась? Я был готов простить все и начать заново — ведь после долгих мучительных размышлений о причинах ее исчезновения я решил, что был сам виноват в ее побеге от меня: уделял мало внимания, не воспринимал ее проблемы со всей серьезностью, а удачам в карьере порой завидовал, вместо того, чтобы порадоваться за любимого человека.
Справившись с замками дрожащими от нахлынувших чувств руками, я распахнул дверь, будучи уверенным, что сейчас наконец увижу Ирину. Но на лестничной площадке, ярко освещенной реагирующей на движение лампой, не было не то что моей жены - там вообще не было ни единой души. Словно услышав звук лихорадочно отпираемых механизмов, ночной гость одумался и убрался прочь.
Еле сдерживая горестный стон от разочарования, я подумал было даже выскочить из подъезда на улицу: вдруг Ирина еще не успела далеко уйти? Но затем увидел на полу лестничной клетки, прямо перед дверью, предмет, который дал мне понять, что в дверь стучалась определенно не моя пропавшая жена. На полу была книга, раскрытая посередине для большей устойчивости. Ее обложка была изготовлена из некоего материала желтоватого цвета, чем-то напомнившего мне одну из любимых сумок Ирины, которая была сделана дизайнерами популярного модного дома из натуральной кожи.
Мне следовало бы не трогать оставленный предмет, а запереть дверь на все замки и вызвать полицию, но я этого не сделал. Являя своим поступком правдивость утверждения, что любопытство — порок, я, опасливо озираясь, схватил книгу, натянув рукав ночной рубашки на кисть, чтобы не касаться книги голой кожей, а затем нырнул в квартиру, быстро закрыв дверь.
Пройдя на кухню, я бухнул книгу на стол, включил свет и пошел за латексными перчатками, потому что касаться ее голыми руками все-таки брезговал. Из вечерних новостей я знал, что за автором этой (и множеством других) книг полицией объявлена настоящая охота, и мне стоило бы опасаться этого человека... Но я его совершенно не боялся. Не могу сказать, что между нами было дружеское чувство, но какая-то особая эмоциональная связь точно была. Справедливость этого подтверждает его прощальная книга, которую он оставил у меня на пороге тогда, когда город кишит полицией, жаждущей его поймать.
Открывая труд человека, которого я называл «библиотекарем», меня охватили воспоминания нашего непродолжительного, но необычайно интересного знакомства. И пусть по всем правилам морали мне должно быть стыдно от того, что я восхищался его книгами - ничего не могу с собой поделать...