Степан Андреевич, семидесятилетний старик, собирал харчи на работу. На маленькой кухне ему, рослому, в плечах широкому было тесновато. Густые, нахмуренные брови и борода с проседью, торчащая во все стороны, придавали деду устрашающий вид. Степану Андреевичу, ночному сторожу стоянки в промзоне, предстояло бдеть целую ночь, и собирался он основательно.
Ведёрный термос наполнил крепким, ароматным чаем (заварка и разнотравье). К нему горсть "дунькиной радости прихватил. Печёночную ливерную колбасу старательно освободил от слюды. Штук пять картошин в "мундирах" (старик именно так говорил), солёный огурчик, три куска бородинского хлеба. Ну, кажись всё. Телефон, газетка с кроссвордами.
А! Будто крадучись, достал из шкафчика с крупами мешочек с махоркой и отсыпал в самодельный пакетик на пару закруток. Взглянув на "поминальный" портрет жены, Марьи Ивановны, старик виновато пояснил:
"После полуночи, Маша, в сон кидает, а махорка, в затяжечку, продирает мозги и бодрит." "Ну-ну,"- безмолвно ответила Марья Ивановна и головой покачала.
Портрету на кухне было не место, но Степан Андреевич, привык о том, о сём толковать с женой именно здесь. Марья Ивановна отдала богу душу три года назад, а привычка осталась. Вот и повесил портрет.
Пора было выдвигаться. "Благослови, Маша. Пошёл,"- с этими словами Степан Андреевич отправился в коридор, где кряхтя облачился в тулуп, надел огроменные валенки и шапку-ушанку. Рукавицы из кармана торчали.
Час спустя, был на месте. Один из его "компаньонов" - сухонький, маленький Венька, знакомый Степану с первого класса, задребезжал надтреснутым голоском: "Дежурство прошло спокойно. Айда, осмотрим стоянку. В двух грузовых водилы-дальнобойщики спят, три газельки, пять тракторов..."
Степан поморщился:"Вень, тпру. Я пока шёл к будке, осмотрел поле деятельности." И, для смеха, зная реакцию предложил:" Подымим?" Венька отпрянул:"Я с рожденья за ЗОЖ!"
Степан смотрел сверху вниз на Венькину комариную стать, и смеялся глазами. Зожевец Венька, наконец, удалился, а Степан взялся за самое нелюбимое: журнал дежурного заполнять.
В прошлом заводской кузнец, Степан Андреевич занимался протяжкой и гибкой металла и писанину переносил с трудом. За дверью будки послышался шорох. Старик грозно спросил:"Эй. кто там?" Вошёл молодой парень с комком сваленной шерсти в руках.
Так сначала показалось Степану. Но комок зашевелился и оказался щенком непонятной породы. От силы месяца два. Парень прокашлялся и попросил:"Слышь, отец, прими пёсика в услуженье. Подрастёт, будет стоянку вместе с тобой охранять."
Приваживать псов на стоянку распоряжения от начальства не поступало, и Степан Андреевич, строго сказал:"Пусть квартиру твою охраняет. Сам кто таков будешь?" Парень оказался из дальнобойщиков. Щенка, на въезде в город, отбил у голодных, бродячих собак.
"Я бы взял, да нет у меня квартиры. С женой на съёмной живём. Сынок, да второй на подходе. Таких квартирантов не любят, а уж если щенка принесу - в тот же час вылетим. Отец, будь человеком, не дай пропасть ребёнку собачьему." Казалось, парень сейчас заплачет.
Степан Андреевич крякнул: " Да с ним забот полон рот. Блохастый, наверное. И кормить, чем не знаю." Заступник оживился:"Не чешется, значит блох нет. А жрёт, что ни дашь. Ну, так я оставлю? Отоспался, ехать пора." И, приняв за согласие молчание старика, спустил пёсика на пол. Дверь за парнем закрылась,
Щенок вопросительно уставился на Степана глазами разного цвета - карим и голубым. Эта особенность неожиданно старика умилила. Бормотнув:"Ишь ты, бродяга, какой," отломил кусочек ливерной колбасы и бросил щенку. Тот поймал на лету. Так и ушла вся колбаска.
Ночное дежурство, благодаря щенку, прошло незаметно. Степан Андреевич даже про обход забывал, на малыше сосредоточенный - то дать пожевать, "хоть что-нибудь," то подтереть "неожиданность,"то приласкать. Как с малым дитём.
Наутро старика сменил сторож Володя. Они втроём работали - Вениамин, Степан и Владимир. Последний на ночное дежурство всегда подшофе приходил, но Венька со Степаном его не сдавали из пенсионерско-стариковской солидарности.
Увидев "разноглазого" пёсика, Володя загорелся:"Эх, жаль не моя смена была! А то, отдай, Степан?" И старик, всю ночь сомневавшийся насчёт щенка, ответил сердито:"Щаз. Самому нужен."
В ветеринарной клинике узнал, что собачий сын метис хаски и обычной дворняги. "Но симпатяга. Подлечим чуток (щенок оказался покусанным), блох выведем и будет у вас самый верный на свете друг," - пообещал ветеринар, ловко обрабатывая ранки неожиданному приобретению Степана Андреевича.
Старик, не имевший опыта владения домашним четвероногим, но за три года вдовства, привыкший в пустую квартиру входить, первые дни не сдерживал слёз: щенок, даже после коротенького отсутствия, встречал хозяина так, будто он в космическое странствие улетал на год, а не в магазин за углом мотался за хлебом.
Повизгивание, ужимки счастья. А уж, как до рук и лица добирался, у Степана даже борода приобретала приглаженный вид. На работу, знамо дело, дед теперь ходил с "личным охранником." Ничего, пёсик ему не мешал. Степан Андреевич никак не мог определиться с именем, называя щенка то "братан," то "малыш," то "засранец."
В последнюю пятницу месяца, к Степану Андреевичу приезжали дочка и внучка. Приезжали потому, как из другого города, находившегося в восьмидесяти километрах. С ночевой - навести порядок, домашней едой старика побаловать. Степан даже дежурствами всегда менялся, чтобы побыть с гостями.
И вот наступила такая пятница. Прибыли. Дочь Наталья, рослая с густыми нахмуренными бровями - отцовская копия (слава тебе, господи, бороды нет), как всегда имела озабоченный вид. Вынимая из сумки трёхлитровую банку борща, контейнеры с котлетами, жареной рыбой и ещё какую-то снедь, дочь больше по привычке, чем зло, выговаривала отцу за грязное полотенце на кухне, сальную раковину и залитую чем-то плиту.
Дед и внучка, за её спиной, перемигивались и корчили друг другу рожи. Машку, младшенькую внучку свою, Степан обожал. Два старших сына Натальи (уже мужики) давно жили отрезанными ломтями, и матери-то не звонили, не то, что деду.
Большеротая, с мальчишеской стрижкой, невыгодно подчёркивающей слегка лопоухие ушки, Манюня свежей утренней росой омывала уставшую стариковскую душу. "Ну, как дела в колледже, Маня? Последний курс. Рестораны-то ещё не передрались из-за тебя?"- Степан Андреевич неумело "включил" серьёзного деда.
Маша училась на повара - кондитера, обещая, когда-нибудь открыть собственный ресторан. Наталья, уже взявшаяся за пылесос, хмыкнула: "У неё одни гулянки на уме. В сессию трояков нахватала. И вот сейчас, чего села? Тряпку бери, пыль вытирай! Разгребём конюшню, ужинать сядем. Какой-то запах подозрительный, папа, аж в горле першит!"
С этими словами, Наталья шланг пылесоса загнала под кровать, и оттуда, с визгом выскочил пёсик. Гости о нём не знали. а Степан, в суматохе, представить забыл. Щенок от незнакомых людей спрятался. Появление "малыша-братана-засранца," встретили два женских вскрика. Восторженный Машкин и возмущённый Натальин.
"Папа, у меня ж аллергия на шерсть! Ты забыл?! Немедля собаку за дверь, у меня сейчас приступ кашля начнётся!"- Наташа прижала к носу платок. Маша заныла:"Дед, оставь пёсика. Я за таблетками от аллергии сбегаю." Степан Андреевич, испытывая некоторую вину перед дочерью, объявил, что пёс у себя дома и никуда не уйдёт.
"Ты, Натаха, как птаха прилетаешь раз в месяц, а я с портретом Марьи Ивановны разговариваю. Не предъявляю - констатирую," - развёл руками старик. Дочь побагровела:"Собака дороже меня? Ну, папа! Я уезжаю, немедленно. Такси за твой счёт! Маша. собирайся!" И её можно было понять. Степан достал из портмоне деньги и даже сам вызвал такси.
Машка плюхнулась в кресло, прижав к себе пса:"Я у деда останусь. У меня с понедельника каникулы, между прочим, зимние. На той неделе приеду." Наталья открыла рот для команды, но расчихалась, махнула рукой, а тут и таксист отзвонился. Хлопок дверью. Дед и внучка. моментально забыв про Наталью, как дети сели на пол возле щенка. Карим глазом он смотрел на Манюню, голубым на Степана.
"Дед, это не дело, что он без имени. Давай назовём Фантик,"- предложила внучка. "Это имя для диванной собачки, а он будет стоянку со мной охранять,"- возразил дедушка. "Так в этом и прикол. Воры снимут колёса с машин, свяжут тебя, и ты, из последних сил, позовёшь:"Фа-антик, ко мне!" И тут такой волкодав, как тень возмездия, выскакивает и их на куски разрывает!"
Степан давно так не смеялся. Щёнок стал Фантиком. Наплевав на уборку (даже пылесос не убрали), троица села ужинать. Старик заметил, как засияли глаза жены на портрете, но промолчал. Ели с аппетитом, взапуски. И даже, совестливо, Наталью вспомнили:"Эх, мастерица готовить!"
Потом, вдвоём, выгуляли Фантика. Снова попили чай и обнаружили, что вечер впустил ночь. Манюня запросилась:"Дед, давай в одной комнате спать. Я с Фантиком на раскладном кресле, ты на диване. Поболтаем." Степан отправил младшеньких на диван. Натрескавшийся разной еды щенок, заснул.
Пропустившего рюмочку деда, тоже клонило в дрёму, но Маня вдруг отчётливо произнесла:"Дед, я залетела." Он понял с первого раза, но переспросил,чтобы скрыть оторопь:"Куда залетела, Манюня?" Внучка, со всхлипом, вздохнула:"Зря сказала. Тебе не понять. В твоё время парень и девушка до ЗАГСа друг другу только салют отдавали, да?"
"Бабушка на тебя бы сейчас порадовалась." "На беременную, без мужа?" Дед огорошил открытием "тайны":"Так она тоже была на втором месяце, когда свадьбу гуляли." Маша выдохнула:"Ничего себе! Но только знаешь, что у меня этот дурак спросил, когда я ему сообщила про положительный тест?" "Уверена ли ты, что это его ребёнок?"- предположил, не задумываясь Степан.
"Блин. Ты провидец." "Нет. Я Маше, будущей бабке твоей, так же сказал. От растерянности. Она мне пощёчину отвесила и убежала. А я несколько дней водку пил, да с приятелями "проблему" перетирал. А ведь уже отслужил, работал. Всё равно, как ушат воды. Такие мы, мужики,"- признавался-каялся дед.
Маша жаждала знать, что было потом, и Степан продолжил рассказ: "Потом сирени надрал, мириться пришёл. А она так гордо:"Никакого ребёнка уже нет. Гуляйте, парнишка дальше." "Ты... обрадовался?"- Машкин голос казался натянутой стрункой.
Дед решил честным быть: "Да, знаешь, полегчало, но вида не показал. Взял будущую Марию Ивановну за руку и к её отцу привёл - руки просить. И вот мама твоя есть, братья, ты. Нельзя ниточку обрывать, едва завязалась - вон за ней сколько ещё потянулось." "Ты бабулю любил?"
"Любил. Жалел мало. Жизнь штука такая... Но руки не распускал, на сторону не бегал. А твой -то с тобой учится? Тоже девятнадцать есть?" - дед вернул внучку к его волнующей теме.
"Ага. Мишка зовут. Мы раз сто ссорились и всегда мирились, а теперь, кажется всё, он испарился. Я после каникул не хочу возвращаться в колледж." Это было уже очень серьёзно. Порывшись в педагогических мыслях, дед произнёс:"То есть, Мишка благополучно получит диплом, а ты шиш? И кому, что докажешь?"
Видимо, это была ночь откровений, поэтому Маша призналась: "Вообще-то я заранее знала, что задержусь у тебя. В каком-нибудь платном "крематории" аборт сделаю, и вернусь, как ни в чём не бывало домой." Степан Андреевич, со своим мужским умом, не знал, что сказать. Тут была бы Натаха нужна - мамка Манюни. Но вспомнив её, передумал: разразится упрёками, а девчушке поддержка нужна.
Предложил осторожно:"А может, Маняша, родишь? С Мишкой, без Мишки. Я крепкий, как дуб. Мать с отцом примиряться. Главное, жизнь дай, а мы поднимем." Телефон Маши тренькнул смской. Фантик вскочил и затявкал, но девушке стало не до него. Ушла в ванную. "Фаня, иди ко мне,"- дед погладив щенка, перекрестился.
Слышал, как Машка выскочив из ванной, что-то взяла из своей сумки в коридоре, и вернулась обратно. Послышался звук льющейся воды. Степан метнулся к двери, постучал:"Манечка! Интонация голоса внучки, успокоила: "Дед, всё нормуль!" Наконец, вышла.
Протянула телефон:"На, читай." "Давай сама." Как стихотворение прочитала, с выражением:"ОСень люблю. Прости. Это наш ребёнок. Целую. М." "А почему он осень любит?"- не понял Степан. Машка рассмеялась колокольчиком:" Опечатка. Очень! Очень любит! Меня!"
Забралась на диван, поджав острые коленки к подбородку:"Дед, я такая счастливая! Даже вдвойне." "Что удвоило счастье?" "Ложная тревога была. Ну, так у женщин бывает." Понял и почему-то разочарование ощутил. Отогнал, конечно.
Поинтересовался:"Ответ-то отправила?" "Ага. Написала, что подумаю. В смысле простить или нет. Пусть помучается." И виновато добавила: "Дедуль, я завтра уеду, наверное. Ничего?" Бодро ответил:"Да поезжай. Я дам на такси, чего трястись на автобусе." Маша ещё что-то говорила, а потом замолчала - уснула.
Степан Андреевич, кряхтя. поднял крупное тело с неудобной лежанки и тихонько на кухню прошёл. За ним, хвостиком, бежал Фантик, далёкий от страстей человеческих: ему хотелось котлетки. Дед дал. Себе налил водки. Портрету жены пояснил:"Лекарство. Я завтра всё обскажу, как внучка наша уедет. Не беспокойся. Всё хорошо. Просто, на удивление, всё ещё что-то происходит, Машенька."
Благодарю за прочтение. Жду отзывов, лайков и подписок. Конечно, по желанию. Лина
#семейные отношения #реальные истории. рассказы #воспитание детей #пожилой возраст, старики #любовь и отношения