«Главное, что появилось понятие «Русского мира»: мы рассеяны, но по истокам мы принадлежим одному Отечеству. Нам не надо устанавливать «мир в мире», нам надо вместе углублять нашу культуру».
Наша корреспондент побеседовала с доктором историко-филологических наук, заслуженным профессором нескольких французских университетов, профессором Свято-Сергиевского Православного Богословского Института в Париже и Русской духовной семинарии во Франции, князем Дмитрием Михайловичем Шаховским, которому недавно исполнилось 87 лет.
Возрождение Святой Руси
История отечественной религиозной философии двадцатого столетия полна драматических событий, ибо русская мысль никогда не была оторвана от действительности. Последние три десятилетия мы наблюдаем, как великие имена и большие идеи переходят из разряда запрещённых – в хрестоматийные. Русская религиозная философия возвращается в Россию – книгами, рукописями, свидетельствами. Отрадно, когда подобные свидетельства сохраняются и передаются на высоком профессиональном уровне гуманитарного знания...
От раскола к единству
- Дмитрий Михайлович, чем, на ваш взгляд, особенна история русской мысли в целом?
- История русской философии – это почти всегда поиск Бога. Интересуясь русской мыслью, равно как и отечественной историей, нельзя пройти мимо духовности. Что спасало, что поддерживало русских на протяжении многих веков? Эсхатологический образ мышления: все – от простолюдина до царя – смотрели в будущее и думали о Спасении. Секуляризация ослабила остроту эсхатологического ожидания, но основная мысль русской философии – поиск настоящей Сущности – осталась неизменной.
- Но именно период до секуляризации – с XI по XVII века - в учебниках истории русской философии, как правило, называется «предысторией русской философской мысли», - мол, Русь на этапе «Повести временных лет» знала слово «философия», и это уже хорошо. Когда, по вашему мнению, родилась отечественная философия?
- Действительно, считается, что самое главное в философии – это система, если нет оригинальной систематизации – нет и философии. Например, в книге отца Василия Зеньковского «История русской философии» русская философская мысль рассматривается с XVIII века, и то очень осторожно. Но когда мы читаем древнерусскую литературу, то понимаем: в каждом тексте религиозная мысль тесно переплетена с заботами о человеке, о его жизни. Следовательно, это не только литература, но и философия в том числе. Возьмите «Слово о законе и благодати» Митрополита Иллариона Киевского, творчество Владимира Мономаха. В своё время на меня очень повлияли сочинения князя Курбского - основоположника понятия «Святорусская земля», «Святая Русь», ещё в дореволюционном издании. Помните знаменитую переписку Ивана Грозного с князем Курбским? В этой переписке важны не столько исторические и политические моменты, сколько обеспокоенность Ивана Грозного своим Спасением. Князь и царь призывают друг друга свидетельствовать на Страшном Суде! Трудно найти что-то более впечатляющее…
- А «Житие протопопа Аввакума…»? У раскольников, по словам Булгакова, «эсхатологическая паника» проявилась особенно ярко…
- Да, согласен. Я всегда питал огромное уважение к раскольникам. Это, увы, очень обидная история! Греки, в лице патриарха Антиохийского, толкали бедного Никона на реформы, тогда как раскольники боялись самого страшного – десакрализации. Я говорил об этом с Владыкой Никодимом, митрополитом Ленинградским и Новгородским, когда зашла речь о замене церковных текстов на старославянском языке. Владыка сказал: «Когда внедряешь что-то новое, надо думать о том, не как разъединить людей, а как их объединить». Разногласия - это первый этап, второй этап – это раскол. Увы, это касается всех сфер нашей жизни.
Россия в сердце.
- Да, раскол гражданской войны способствовал изгнанию из страны цвета отечественной философии. Но именно в эмиграции у русских религиозных мыслителей появляются их лучшие философские работы, происходят творческие откровения. Как бы Вы объяснили этот феномен?
- Для русских мыслителей, оказавшихся в эмиграции, характерен не только общий философский настрой, но, прежде всего, настрой патриотический. Они горячо любили свою Родину и поддерживали себя своим христианским, чисто православным духом. Находясь в тяжелейших условиях, они сохраняли веру в своё Отечество, думали о его будущем, о его Спасении. Всё мышление Ильина было направлено на воссоздание духовной России, и вера «в грядущую Россию» стала основой его мировоззрения. Бердяев, находясь в либеральной по духу Франции, стал на другой уровень и написал совсем небольшую, но, на мой взгляд, гениальную работу под названием «Философия неравенства». Для меня Бердяев, извините за опрощение, философ именно в этом смысле. Митрополит Евлогий, возглавлявший Русскую Православную Церковь за рубежом, говорил, что русские философы того времени чувствовали Россию в себе…
- …и сделали многое, чтобы передать это ощущение молодому поколению…
- Конечно, понимая, что все они в эмиграции надолго. Прежде всего, надо было думать о духовном будущем молодых православных соотечественников. Вместе с эмигрантской общественностью, которая в середине двадцатых годов становится более организованной, философы издают журналы и учреждают в Париже особое учебное заведение – Свято-Сергиевский Православный Богословский институт.
- В чём же было его своеобразие?
- Богословский институт был задуман как учебное заведение высшего духовного образования, как Духовная академия, но вместе с тем он выполнял и функцию семинарии. Он практически создал первую когорту русских священников в эмиграции, которые, в основном, происходили из интеллигенции или из военной среды. Это были люди тонкого ума, блестяще образованные, но, что самое главное, - с богатым человеческим и жизненным опытом. Я бы сказал, что своими духовными пастырями эмиграция порой была просто избалована!
- Кто же пестовал такие уникальные «кадры»?
- Практически весь цвет русской религиозной философии: Карташов, Зеньковский, Федотов, Булгаков и другие видные мыслители. Богословский институт существует с 1925 года, и в его создании и работе принимали участие многие, но, пожалуй, самую заметную роль сыграл Антон Владимирович Карташов. Ему особенно доверял Владыка Евлогий, ценил его опыт преподавания в Духовной академии и особый академический настрой. В течение первых десяти лет работы института Карташов являлся своеобразным стержнем, инициатором и организатором деятельности своих коллег, оставаясь, прежде всего, блестящим историком и богословом. В 1956 году Антон Владимирович написал удивительную книгу, которая дышит и эсхатологией, и действительностью, - «Воссоздание Святой Руси». Интересно и необычно то, что в процессе написания он обсуждал её со своими студентами, практически создавая её вместе с ними. Мне кажется, что в России на эту книгу обратили мало внимания…
На русском по-французски
- Мы только начинаем оценивать духовное наследие эмиграции, в то время как Богословскому институту уже 87 лет… За этот серьёзный срок всё ли, заложенное «отцами», удалось сохранить «детям»?
- К сожалению, после войны студенты-богословы перестали в большинстве случаев посвящать себя священству, хотя институт мог, как и ранее, выполнять функции семинарии. Когда я стал преподавать в институте (в 1981 году), то уже несколько десятков лет как обучение велось - за редким исключением - на французском языке. Новое поколение студентов в большинстве своём не знало русского языка! Моя специальность – история русской православной церкви и история русской философии, - как можно преподавать эти предметы, не основываясь на источниках на оригинальном языке! Кроме того, научной литературы по истории православной церкви очень мало, на иностранных языках – почти нет. Некоторые русские философы вообще не переведены! Создаются поколения, которые воспитываются на переводной литературе. Это очень мешает их развитию, их мироощущению, и определённо их форматирует, но они этого даже не осознают!
- Это новое поколение – потомки русских эмигрантов, не знающие русского языка, или иностранные студенты?
- Не только русские по происхождению, но и арабы, сербы, румыны, греки и другие национальности… Но три года назад произошло, как я считаю, чудо: Русская Православная Церковь создала в Париже семинарию. Я тоже там преподаю. Отбор слушателей очень жёсткий. Семинаристы своё первое образование – чаще высшее – уже получили в России. И если в институте я читаю лекции на французском языке и перевожу русские и древнерусские тексты с листа, то в семинарии я просто даю ссылку и говорю: «Читайте!» Это другой уровень, другой настрой! Для меня будет огромной радостью, если богословы и семинаристы станут общаться, помогать друг другу, в том числе и в более глубоком понимании оригинальных текстов!
- Очень сложно, наверное, прочувствовать в переводе, например, полные боли слова из воспоминаний отца Сергия Булгакова о его родных орловских Ливнах…
- К счастью, есть блестящий перевод почти всех произведений Булгакова, сделанный моим коллегой и другом - князем Андронниковым. Сам я с трудами отца Сергия Булгакова познакомился ещё в школьные годы. Я учился в католической школе в Париже и считал, что должен отстаивать своё православие. За поддержкой я отправился в Богословский институт к моему будущему наставнику отцу Киприану Керну, который и порекомендовал мне прочесть книгу Булгакова «Апостолы Пётр и Иоанн». Потом я прочёл «Автобиографию», - и стал открывать для себя Булгакова, поражаясь его блестящему уму, его размаху!..
- Вы имеете в виду пройденные им этапы от легального марксизма до богословия?
- Нет, я имею в виду размах его богословской мысли. В 30-х годах всех озадачил новый подход Булгакова к софиологии. Софиология отца Сергия подверглась резкой критике – и со стороны Русской Зарубежной Церкви, и со стороны Русской Православной Церкви. Даже изнутри архиепископии целый ряд лиц выступил против отца Сергия Булгакова. Его оппоненты считали, что он якобы открывает новый догмат, или ставит свою точку зрения наравне с догматом. Я как историк уверен, что это отнюдь не так!
- Отца Сергия фактически обвинили в ереси…
- Да, хоть эта история и заглаживалась, но осадок сохранился до сих пор. Многие мои коллеги и сегодня с большим опасением относятся или просто отвергают софиологию отца Сергия Булгакова. Не надо отвергать, надо читать! Надо смотреть на этот вопрос с исторической точки зрения. Меня, например, поражает то, что софиологические мышления появляются в самые критические исторические моменты. Первоначально образ Софии пришёл к нам из Византии и стал одним из главных образов Древней Руси. Посмотрите, где были построены Софийские соборы: Киев, Новгород, Полоцк, - печать Софии накладывалась почти на всю Древнюю Русь! Потом появилась и икона Софии Премудрости Божией, - сначала в Успенском Соборе, затем и повсеместно во времена Смуты. Мало кто обращал на это внимание! В конце XIX века София появляется в трудах Владимира Соловьёва и отца Павла Флоренского в моменты их духовного кризиса и даже отчасти - пророчески. Отец Павел Флоренский писал о софийности, испытывая определённое «духовное беспокойство». На мой взгляд, говорить о премудрости Божией не значит создавать ипостаси с точки зрения богословия. Это лишь подчёркивает, что дух и мысли философа обращены к высшим началам, и для него это – определённое стяжание силы… Недавно я приобрёл книгу очень талантливого советского византолога Аверинцева, который интересовался этим вопросом. Вообще в России всем интересуются и берутся за всё!
По обе стороны
- Вы использовали в своей работе труды советских историков?
- Конечно! Могу назвать имена Веселовского, Тихомирова, Зимина, Шмидта, Бычкову, Синицыну и многих других. Их работы пополнили мои представления о прошлом. Например, книга Синицыной «Третий Рим» - серьёзная историографическая работа. В книге В.С. Иконникова «Максим Грек и его время» есть статья об эсхатологии, - гениально! Я воспитывался на этой статье! Я хорошо знал и много общался с Петром Андреевичем Зайончковским. Мне запомнилось его трепетное отношение к русской армии, ведь когда-то он был кадетом и любил щеголять привычками того времени.
Когда я бываю в России, то обязательно посещаю книжные магазины и каждый раз возвращаюсь домой с сумками, полными книг! Сейчас издаётся много интересного, и по моей тематике в том числе. Тиражи, конечно, небольшие, но тот факт, что историческая наука продолжает восполнять пробелы, свидетельствует о её развитии.
- Что читаете сейчас – для души?
- Читаю Федотова, который очень интересует меня прежде своим историческим подходом к русской святости. Открываю для себя Розанова, который мне не был доступен ранее, кроме, пожалуй, «Опавших листьев». Очень злободневный философ! И что приятно – его можно читать не подряд, его можно листать, перечитывать. У меня дома образовалась целая «розановская» полка!
- Есть ли за рубежом русские мыслители – потомки эмигрантов первой волны, - чьи труды со временем могут оказаться на «одной полке» с Розановым? Можно ли вообще говорить о том, что русская религиозная философия за рубежом развивается?
- Сейчас пользуются определённым успехом работы двух богословов, священников, которые, увы, ушли в мир иной: отца Александра Шмемана и отца Иоанна Мейендорфа. Они оба жили в Париже, потом в Америке и способствовали развитию Американского Богословского института. Когда говорят о развитии философии, то, прежде всего, ищут имена. Но что такое философия по своей сути? Это способность людей мыслить, - им нужны определённые рамки, и они их создают. Разве идеи Фонда «Русский мир», Фонда им. Андрея Первозванного и других подобных организаций не являются философией? Это и есть новая русская философия, для которой характерно стремление применять свои идеи в действительности, не впадая в позитивистскую схему. Позитивистская философия уже не раз доказывала свою порочность: у вас есть идея, и вы эту идею насаждаете путём геноцида, оружия, политического давления, манипулирования массами. А философия по существу свободна и возникает на свободной почве.
Новое старое
- Но и идеи «новой русской философии» не все воспринимают одинаково…
- Безусловно, будут разногласия. Но главное, что появилось понятие «Русского мира»: мы рассеяны, но по истокам мы принадлежим одному Отечеству. Нам не надо устанавливать «мир в мире», нам надо вместе углублять нашу культуру. Конечно, наше сближение происходит не так стремительно, и реакция соотечественников, приезжающих в Россию, неоднозначна. Многие воспринимали Россию как миф, но, приехав сюда, сталкивались с реальностью и разочаровывались. Им казалось, что всё отражается в каком-то кривом зеркале… А если мифа нет, то просто преодолеваешь определённые трудности, которые есть везде. В укреплении духовной связи соотечественников, конечно, положительный импульс должна дать Церковь, в том числе – строительством новых православных храмов за рубежом.
Однако и возведение новых храмов порой не обходиться без разногласий. Например, в Париже РПЦ собирается строить новую церковь, и по проекту церковь эта покрывается каким-то стеклянным «колпаком», - дескать, нужна модернизация. Но церковь не должна отдавать дань моде – мода быстро проходит. Можно перечислить ряд «модных» памятников в Париже, из-за которых некоторые ответственные лица теперь кусают себе локти: колонны в Пале-Рояле, которые облюбовали собаки и голуби, башня Монпарнас, бросающая тень на полгорода, центр Помпиду и так далее. Французы первые укажут на такую церковь как на образец дурного вкуса, потому что всем нужна простота и стилизация, а не десакрализация. Главное, что церковь – необходима. Архитекторы же порой не задумываются над духом, - им нужен памятник себе. Гарантированные отрицательные отзывы о таком строительстве России не нужны, и Франции, где происходит дехристианизация, - тем более.
- В последнее время мы действительно много говорили о модернизации – модернизации экономики, призывая участвовать в этом и соотечественников из-за рубежа. Но, к сожалению, в этих разговорах крайне мало упоминалась духовная составляющая как основа будущей национальной идеи страны…
- Недавно я участвовал в работе конференции «Реформы Александра II». Сто пятьдесят лет назад было ясно, что нужно развивать промышленность и поддерживать сельское хозяйство. А сейчас такое впечатление, что сельское хозяйство просто рухнуло! Это страшная ситуация для страны, потому что в России сельское население всегда было определённой демографической базой и вело более духовный образ жизни, чем городское. И влияние церкви на селе было традиционно более значительным. Увы, сейчас и люди не те, и устои не те! Что можно сделать? Извлечь из всего Русского мира абсолютные ценности и вместе идти вперёд, создать новые, духовные, устои и подлинную этику. Конечно, Церковь должна сыграть в этом созидательном процессе огромную роль, как во времена реформ Александра II. Помните, как заканчивался Манифест? «Осени себя крестным знамением, православный народ, и призови с Нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного».
К сведению
Дмитрий Михайлович Шаховской
Родился в 1934 г. в аристократической семье. Князь.
Профессор университета Верхней Бретани в г. Ренн, доктор историко-филологических наук. Русский генеалог и издатель многотомника «Российское общество и дворянство», ученик выдающегося русского генеалога Н. Ф. Иконникова. Профессор истории Русской Церкви и русской философии Свято-Сергиевского богословского института в Париже.
Директор публикации (directeur de la publication) "Русской зарубежной газеты", издающейся Центром русского языка и культуры в Париже. Один из членов-учредителей и вице-президент Движения за поместное православие русской традиции в Западной Европе (2004). Проживает во Франции.
Ирина ТИШИНА, Москва
© "Союзное государство", № 12, 2021
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!