...жив?Роман.

Глава шестая И я начал за здравие, а кончу я плохо, Написав наш порядковый номер - 600. С чьих-то старых столов подбираю я крохи; И не в силах сказать, что принес этот год. Цой, «Песня для БГ» 27 августа 2005 года, Санкт-Петербург Четыре дня ушло у Эрики Казимировны Ашмане на то, чтобы уговорить родных Цоя дать разрешение на эксгумацию. Марьяна была больна и никого не принимала – прогрессировал рак, она учила японский и ей было не до мирских хлопот. Да и формально она, после развода, перестала быть членом семьи Цоя, а потому ее согласие не имело для этих целей принципиального значения. Родители и слышать ничего не хотели, а недалекий сын (вот уж действительно глядя сквозь нее пустыми глазами, и обещал подумать до понедельника. Чтобы не терять времени даром, латвийская гостья из прошлого приступила к допросу свидетелей по возобновленному делу о гибели музыканта, первым в ряду которых значился признанный корифей российской рок-музыки… Борис Борисович Гребенщиков явился на Литейный при полном буддистско-православном параде, соответствующем его имиджу очень мудрого и знающего человека, но без царя в голове. Какой-то нелепый красный пиджак, лысина, круглые желтые очки и зеленые брюки – светофор. Неудивительно, что в таком виде он произвел сокрушительное впечатление на сотрудников органов правопорядка, только самые ленивые из которых, узнав, что он пришел в петербургское ГУВД, не бросались ему наперерез с листочками для автографов и фотоаппаратами. В постановочных объятиях и позировании прошел час, после которого он все же пересек порог искомого кабинета. Следователь ожидала от собеседника мудреных высокопарных сентенций в стиле, коим было написано большинство его песен. Но ожидания не оправдались – певец говорил просто, прямолинейно, а иногда сбивчиво, что было продиктовано либо спецификой места, в котором он сейчас находился, и которое не предполагало философских мудрствований, либо тем самым плагиатом его песен, о котором говорил еще Цой; возможно, в жизни он был вовсе не тем, за кого себя выдавал в своем творчестве. Начали с того, что Эрика кратко описала ему цель своего приезда в некогда братскую, но ныне не очень-то дружественную страну. -Я правильно понимаю, - почесал лоб Борис Борисович, - что сейчас, спустя 15 лет, вы приехали сюда, чтобы исправить недоработки следствия и возобновить его в поисках убийцы Цоя? -Понимаю, что звучит это почти абсурдно, - пожала плечами следователь, - но примерно так. Только, наверное, не убийцы – как ты его отыщешь, когда время уничтожило все до единого следы? Скорее, того, кому выгодна была его смерть в ДТП в Тукумсе 15 августа 1990 года. -Ну тогда смело можете арестовывать всю тогдашнюю партийную верхушку Союза. Он у них у всех костью в горле стоял, - хохотнул свидетель. -Это я уже слышала. Этого мало. Нужна конкретика. -А почему же меня-то за конкретикой вызвали? - недоумевал артист. - У него есть близкие родственники, ныне живые. Марьяна, Наташа Разлогова, родители, Айзеншпис, в конце концов. А я что? Я могу припомнить какие-то детали ленинградской жизни Цоя начала 80-х, но не знаю ничего о нем после 1988 года. Он ведь тогда другой образ жизни начал вести. Семью оставил, встретил новую любовь, стал зарабатывать баснословные гонорары, отошел от товарищей по рок-клубу и стал больше времени проводить в Москве в компании кинотусовки, в которую вклинился благодаря Соловьеву и Нугманову. В Ленинграде он бывал еще наездами, но все реже и все меньше общался со старыми друзьями… -Вот эти-то друзья меня и интересуют. Затем я вас и вызвала. -Думаете, среди них есть кто-то, кто был бы заинтересован в Витиной гибели? – уловил нить разговора наблюдательный БГ. - Я вас умоляю. Ели из одного корыта, и тут вдруг… -Думаю, есть такие. -Ну и дела! - удивление все нарастало, а с ним – и нервное напряжение от пустого, на первый взгляд, разговора. - И кто же? -Вы. -С ума, что ли, сошли? – чуть не грохнулся со стула допрашиваемый. - Простите. Я хочу сказать, что Витя, без преувеличений, мне, а не кому-нибудь другому обязан своим восхождением. Я его заметил, вытащил из болота под названием «Гарин и гиперболоиды», привел в божеский вид, организовал запись первого альбома, гастроли, вступление в члены клуба, без которого, прошу заметить, ему бы головы никто не дал поднять!.. Мы же с ним всегда были как пилоты двух истребителей, летящих рядом в огневой атаке – сойдемся в бою, посмотрим друг на друга, кивнем, мол все нормально, и дальше в бой! -Вы же умный человек, - невозмутимо парировала Ашмане. - «Не всяк, кто хвалит меня, мой друг. Не всяк, кто ругает – враг». Не так ли? -Что именно вы хотите сказать? -Ну, во-первых, многие члены клуба характеризуют ваши отношения с Цоем как сложные, неоднозначные, где-то – сопернические и даже конфликтные… -Кто это, например? – горделиво надулся Гребенщиков, которого Цой и его друзья в начале 80-х иначе, чем Гробощенковым, не именовали. -Кинчев, например. Он был дружен с Цоем, в том числе в его московский, как вы выразились, период. И он говорит о том, что вы видели в нем соперника с самого начала 80-х. Потому и были неотступно рядом с ним, что не хотели допускать его самостоятельности, держали на крючке, на поводке. -Тьфу! Кинчев! Тоже мне, авторитет. Он-то сам никому не завидовал никогда? Его масштаб позволяет такое говорить в адрес меня и Цоя, признанных авторитетов рок-музыки? Он просто тля на нашем фоне, если вы понимаете, о чем я. -Возможно… -А что во-вторых? – наблюдательности БГ сегодня не было предела. -Во-вторых, вы и он неоднократно допускали спорные, провокационные высказывания в адрес друг друга. Иногда это происходило на явно конфликтной почве. Сначала он бросил что-то вроде «Умри БГ сейчас, он стал бы легендой», как бы намекая на то, что вы и ваше творчество вышли в тираж. Потом вы заявили, что он якобы выступал с легкой руки Айзеншписа перед бандитами, чем повергли в ужас его окружение. Выглядит как месть своего рода. Плюс Цой многократно обвинял вас в плагиате и заимствованиях. Он говорил, - она открыла лежавшую на столе папку и процитировала: - «Кто слышал Патти Смит, тот знает, как беззастенчиво Гребенщиков использовал её — и не только её — тексты и музыку»…22 И вот еще: ««Аквариум» — продвинутая группа, разбирающаяся в британском и американском фолк-роке. У них все содрано с Дилана и Fairport Convention. Более того, БГ и не скрывает заимствований, он даже как-то цинично сказал, мол, очень хорошо, что у нас в стране плохо знают творчество Элвиса Костелло и ещё кого-то там, потому что вот эту песню я спер оттуда, а эту — отсюда».23 -И этого, по-вашему, достаточно, чтобы я точил на него зуб, вплоть до убийства? – нервно улыбнулся рокер. -Нет. Этого, конечно, мало. Но это – своего рода иллюстрация отношения верхушки, старожилов рок-клуба к успешному выскочке Цою. -Значит, не только обо мне речь? -Вы сегодня чрезвычайно наблюдательны и проницательны, - подметила Эрика, которая начала испытывать уважение к хватке этого чудаковатого, но очень хитрого человека. - То же самое можно сказать и в отношении Макаревича, например. И потому неприязнь – неприязнью, а вот мотивы… Ну, допустим, вы ему завидовали. А Макаревич? А Шклярский? А Тропилло? А Вишня? Почти с каждым из них на протяжении работы в клубе Цой конфликтовал. Конечно, перечень этот открытый, но конфликт с верхушкой рок-клуба, ныне умело замаскированный журналистами под дружескую любовь и уважение, имел место. И, на мой взгляд, корни его куда глубже обычной зависти… -А вот это в точку, - улыбнулся Гребень. - И опять возвращаемся к моим словам. Конфликт, действительно, был. Но не с нами, с музыкантами. А с теми, кто стоял за нашей спиной и кто пытался – иногда через нас, иногда нашими руками – контролировать каждое действие Цоя. -О ком это вы? -О КГБ, конечно, - дорогостоящей откровенностью оценил собеседник высокий уровень подготовки к допросу, что демонстрировала провинциальный следователь из затхлого, не различимого на карте Тукумса.- Ой, вот только не надо делать вид, будто вы не знаете, что Ленинградский рок-клуб был создан под эгидой Комитета госбезопасности!24 Об этом уже вся «северная столица» знает. Хотя, вы же не местная, вам-то это зачем… -Не понимаю, - задумалась Эрика. - Зачем им понадобилось создавать рок-клуб, чтобы потом преследовать его участников? -Никто никого и не преследовал, - продолжал сыпать сенсациями на вид не склонный к «желтизне» рок-музыкант. - Вид создавали. Во всем соцлагере рок-музыка преследовалась, а мы чем хуже? На самом деле, это была лишь пресловутая попытка возглавить тех, кого не можешь победить. И, кстати, весьма успешная. С одной стороны, рок, свобода и прочее, а с другой – марионетки в руках кукловода, который руководил всей страной. Мудро, а? Согласитесь, контролируемая оппозиция всегда лучше, чем неконтролируемая. -Означает ли это, что вы, как негласный глава рок-клуба, были связаны с этой структурой? Вопрос был неудобный, певец стал мяться, ерзать на стуле и попытался уйти от ответа. -В ту пору каждый третий был связан с этой структурой… -…и Цой претил вам не лично, а как наймиту этой власти? – словно не слышала его «ответа» Эрика. -Слушайте, перестаньте меня оскорблять! – снова разнервничался ее собеседник. - Я от этой власти потерпел не меньше, а то и больше, чем Цой. И никто не вправе обвинять меня в подлости и предательстве по отношению к товарищам!.. Да, я иногда обращал внимание Ленинградского УКГБ на странности в поведении певца, но только из любви к нему же. Без должного контроля, без рамок, в отсутствие надзорных зажимов он мог натворить черт знает, чего… Хотя… - вдруг задумался он, - песенки-то у него были, прямо скажем, так себе. Если уж вы так основательно подготовились к нашей встрече, значит, небольшое представление о рок-музыке должны были сформировать. -Допустим, и что? -Значит, понимаете, что в творчестве Вити роком даже не пахнет. Просто качественно сделанная попса, которую хотели слушать и – главное, в отличие от многих моих песен и песен моих коллег, - понимали люди. Где-то стилизованная под рок, а где-то всего лишь роком названная. Он в своих песнях давил именно на душу социума. Давил простотой, доступностью, актуальностью поднимаемых в творчестве проблем и путей их решения. Ну и, конечно, как теперь говорят, перформансом. Он обожал эпатировать внешне. Поклонники могли и устраивали на концертах бузу, ломали мебель, впадали в массовую истерию. И виной тому- не форма песен, роковая или попсовая, а их содержание. И Витя это знал. Поначалу его тяготило то, что он, как он сам говорил, «ненастоящий рокер». А потом он стал получать удовольствие от этой своей власти над толпой, и перестал задумываться об эстетике. -Именно тогда он и забросил рок-клуб? – уточнила Эрика. -Примерно, - кивнул Борис Борисович. - Забросил клуб, сменил знакомых, стал зарабатывать деньги, причем, немаленькие, чаще бывать в Москве, чем здесь… -Это в каком году было? -89-90-й. Он тогда как раз с Айзеншписом сотрудничать начал. -Значит, - начала рассуждать Ашмане, - под самый занавес Советского Союза корабль под именем «Виктор Цой» решает вдруг изменить курс. Он становится менее управляемым кормчим по имени КГБ, у которого и так все из рук валится и забот полон рот. Теперь он богат, а значит, независим, практически неподконтролен и значит – смертельно опасен. Так, получается? Гребенщиков злобно посмотрел на следователя. -Возможно, - сквозь зубы процедил он в ответ, - но я к его смерти не имею никакого отношения. -Да успокойтесь вы, наконец, - вздохнула Эрика. – Я вас ни в чем и не обвиняю. Просто строю предположения. Вот уж верно говорят, что художника обидеть может каждый… Повторяю вам, я всего лишь строю предположения, которые никак не претендуют на истину в последней инстанции. Конечно, на КГБ легче всего свалить, но есть и другие версии. Например, связанная с личной жизнью… -Этого добра у Вити было навалом, - улыбнулся Гребень. – Причем, несмотря на полное отсутствие в ту пору тлетворных веяний запада и даже наличие в УК РСФСР статьи за мужеложство, личная жизнь его одними только женщинами не ограничивалась. -Что вы имеете в виду? – вскинула брови следователь. -Именно то, что вы подумали, - кивнул ее собеседник. - Знаете, это бросалось мне в глаза едва ли не с первой нашей встречи. Я видел, как Марьяна откровенно ревнует его к Рыбину, скандалит, оттесняет их друг от друга. А с Рыбиным отношения у него были супер-интимные – чего стоит один только сеанс коллективной мастурбации на дне рождения Тропилло… -Возможно, она считала, что Рыбин дурно влияет на Цоя?.. – предположила Ашмане. -Нет, тут другое. Именно ревность и именно на половой почве. Это невербалика, это надо было видеть. -Но Рыбин же в 83-ем году ушел из группы… -По настоянию Марьяны, да, - подтвердил Гребенщиков. - Только на смену ему пришел Каспарян. Мы все тогда удивлялись – какого черта Витька взял в группу на гитару человека, который толком и играть на ней не умеет? Но вопросы отпадали, стоило только увидеть, насколько нежны они были друг с другом. Не просто как друзья… Иногда напивались, и близость их становилась более картинной, выразительной. Могли сидеть или лежать обнявшись весь вечер, а могли обнаженными купаться в одной ванне, например. 25 В общем, видно было. -А женщины? Их ведь у него было немало, даже в период Марьяны… -Одно другому не мешает, - пожал плечами Борис Борисович. - Про такое понятие как бисексуальность слышали что-нибудь? -Думаете, он был бисексуалом? – все еще не могла смириться с мыслью Эрика, для которой Цой хоть и не был кумиром, а все же был символом эпохи, которым, как она думала, подобные черты характера не были свойственны. Гребенщиков думал иначе. -А еще эстетом. Ему нравилось все красивое – и неважно было, какого оно пола. Нравилось… и только. Любить он был неспособен. И его это тяготило – специфика его МДП или просто черта характера, а только с искренними чувствами были проблемы. Хотя, как знать, может чувства-то были сильнее как раз к мужчинам, чем к женщинам, но в силу закомплексованности и дебильности нашего общества не решался он об этом во всеуслышание заявить? Ведь сейчас – плевое дело. Езжай куда-нибудь в Германию или в Штаты, сделай там каминг-аут и женись на ком и на чем хочешь. Не только не осудят, а еще и интерес подогреешь к своей персоне. А тогда? Каменный век. Общественное порицание и все прочее. И какое обществу, казалось бы, дело до того, кто меня трахает или кого трахаю я? А поди ж ты! Вот и приходилось Вите играть чужую роль и тяготиться тем, что его заставляют любить капусту, когда он любит морковку… -Глубоко… - согласилась Ашмане. -Только к вашему делу это не имеет отношения. Не там ищете. -А где, на ваш взгляд, мне следует искать? -Дураку понятно – там, где деньги, - отрезал БГ. - КГБ, как вы верно подметили, в тот период уже не с культурой боролся, не до песен и стихов ему было. Страну надо было держать. А вот бабки на него посыпались тогда немалые. Чего стоит хотя бы тот факт, что в начале 1990 года обычно бедный Витя отсыпал родителям ни много, ни мало 10 кусков на покупку «Жигулей» наличными!26 И, я так думаю, эти бабки его в могилу и загнали. Тем более, продюсер у него тогда был тот еще – «пять сидок за хребтом» и вокруг полный набор уголовной шушеры. Такой на почве дележки не то, что Цою, отцу родному шею свернет. -Думаете, есть след Айзеншписа? -Голову даю на отсечение, - настаивал музыкант. -Голова нам ваша еще понадобится, так что сечь вы ее не спешите, - улыбнулась Эрика, протягивая певцу подписанный пропуск на выход из здания. – Думаю, не последний раз встречаемся… Вечером того же дня Эрика Ашмане приехала на Выборгскую сторону. Путь ее лежал в эту историческую часть Петербурга потому, что здесь жил следователь Муравьев, любезно предоставивший ей свой кабинет и прочую поддержку на время командировки. Проводив Гребенщикова, Эрика решила заново навестить мать Цоя, но не застала ее дома и вернулась в ГУВД на Литейный. А кабинет был уже закрыт. Была пятница, а это значило, что следующие два дня выпадут из рабочего графика латвийского следователя, что никак не входило в ее планы. Она думала спокойно поработать, в отсутствие лишних людей, почитать воспоминания, интервью о Цое. Тем более, ночная жизнь «северной столицы» ее не привлекала, а дел больше не было, и тратить время было жаль. Единственным способом не допустить этого было отправиться домой к Муравьеву, на Выборгскую сторону, что она и сделала… Эрика вышла из такси за пару кварталов до искомого дома – ей захотелось прогуляться, подышать воздухом второго по величине города России, прочувствовать его атмосферу вдали от скоплений народа; и сейчас эта возможность представилась как нельзя лучше. В преддверии выходных люди оккупировали центр «северной столицы» и расположенные в нем питейные заведения, а Эрику интересовали именно исторические части Петербурга; они интересны людьми и событиями, с которыми связана здесь каждая улочка, возможностью прочувствовать дух прошлого времени и причастность к творившимся здесь знаковым свершениям. Табличек и мемориальных досок на домах тут было, правда, меньше, чем в центре, но они и не нужны были приехавшей из далекой Латвии туристке. Она шла по старым мощенным улочкам и, безо всяких указателей, ощущала себя причастной к истории этого города. Вот, в дальней подворотне, будто бы виднелась старая типография ленинской «Искры», заглушающая звук печатного станка песнями рабочих, чтобы не привлекать внимание снующих туда-сюда жандармских патрулей. Вот, в соседнем доме, на конспиративной квартире, идет собрание большевиков, планирующих захват Зимнего. А чуть дальше, сотней лет тому назад, от нынешнего порта доносятся звуки строительства судоверфи, готовящейся по указу Петра спустить на воду десяток первых русских крейсеров – морскую гордость России… Погрузившись, вдали от мирской суеты, в истинную, неприкрытую глупыми сусальными львами, историческую суть города, Эрика не заметила, как почти дошла до дома. Осталось перейти маленькую одностороннюю улочку… Когда она перебегала через нее, на вроде бы пустынной дороге откуда ни возьмись появилась разбитая черная «девятка» и с визгом пронеслась мимо нее, едва не сбив с ног. Ашмане только встала на тротуар, как все та же машина, скрипя тормозами, развернулась и снова устремилась в ее направлении, держа курс прямо на пешеходную дорожку. Через секунду по траектории ее движения Эрика поняла, что водитель несется прямо на нее. Куда бежать? Обратно на дорогу? Там раздавить ее будет еще проще, несмотря на то, что движение одностороннее. Прижаться к стене? Тогда он въедет в нее и просто размажет! По счастью обычный питерский элемент домового фасада – узкая арка шириной меньше, чем у машины, - оказалась прямо перед ее глазами. Доля секунды ушла у Эрики на принятие решения и резкий прыжок в дворовое углубление – больше времени просто не было, так как еще через долю секунды машина выскочила на тротуар и остановилась на том месте, где мгновение назад стояла следователь. Остановив машину, ее недруг услышал только быстрый стук каблучков об асфальт со стороны арки. Бежать за ней было бессмысленно – во всяком случае, так решил тот, кто сидел в машине. Видимо, он не хотел привлекать к себе внимание, преследуя свою мишень во дворе жилого дома, где вполне могли оказаться люди. Подумав так, он приоткрыл дверь, и с пассажирского сиденья в арку, вслед за убегающей женщиной, полетела ручная граната. По характерному звуку трения металла о камень Эрика все поняла… Арка кончилась, и она оказалась во дворе. Только и успела крикнуть «Ложись!» и сама оказалась лицом в песочнице… Секунды казались вечностью. Взрыва не было. Минуту – а ей тогда казалось, что час – спустя стало понятно, что механизм гранаты неисправен, и все обошлось. Следователь поднялась с земли и посмотрела в сторону арки, ведущей к тротуару. Машины уже не было. Все произошедшее казалось галлюцинацией, видением. И только граната невдалеке говорила о том, что все по-настоящему. Все очень серьезно, и след, который взяла Ашмане, но о сути которого еще и сама не подозревала, ведет к разгадке преступления века – убийства Виктора Цоя. В том, что это был не несчастный случай, она теперь совершенно не сомневалась.