«Если лаборю в первой же деревне отказывали в подаянии, он обязательно возвращался домой и спустя пару-тройку дней снова отправлялся в дорогу»...
Ох, нелёгкая это работа – подаянье просить у народа
В Брестской области хотят установить памятник лаборям – профессиональным христарадникам, жившим здесь до 1940-х годов
Каких только промыслов не существовало в российском государстве в добрые старые времена! Были деревни, где все мужчины занимались извозом, в других – работали каменщиками, в третьих – бурлаками... А были и такие, кто после сбора урожая целыми семьями уходили христарадничать, изображая из себя погорельцев.
Нет-нет да и проскочит в моём разговоре что-нибудь из этакого: покемарить, морока, клёво… И, в общем-то, я не считала особо зазорным пользоваться иногда этим сленгом, точнее, таковыми я считала эти слова. Но после командировки в Иваново – нет, не российский «город невест», а белорусский город на Брестчине – узнала, что эти и ещё несколько десятков слов, которые многие из нас употребляют в своей речи и сегодня, были придуманы ещё несколько столетий назад местными жителями деревни Яново, ныне – райцентр Иваново. Это был особый, тайный и потому понятный только им самим язык.
Назывались эти люди вполне официально – лабори. А неофициально их называли христарадниками, богомазами, крестьянами-аристократами, но чаще всего – лодырями. «Лаборь» очень созвучно со словом «лодырь», хотя слово labor в переводе с латыни означает «труд», но, с другой стороны, оно и понятно: яновцы – крестьяне, а на земле не работают, ходят-бродят по белу свету, дома появляются только дважды в году, лапти не носят, избы свои не топят по-чёрному, потому что в каждой была печь, да и грамоте все обучены…
Лаборей помнят в Белорусском Полесье до сих пор. И не только помнят.
Как Яново стало Ивановом
В XIV веке на месте сегодняшнего райцентра была небольшая деревенька Порхово, сменившая в 1465 году своё название на Яново в честь луцкого епископа Яна Ласовича.
Благодаря новому названию и принадлежности к собственности епископа жителей местечка освободили от податей, был отменён запрет на ловлю рыбы, им разрешили варить пиво, которое славилось даже в Европе. В 1497 году великий князь Литовский Александр Ягеллончик разрешил проводить здесь ежегодно три ярмарки, и епископы сделали Яново своей второй резиденцией, а многие из них были здесь и похоронены. Пожар 1575 года уничтожил местечко. Но оно возродилось.
В 1884 году вдоль Янова была проложена железная дорога, благодаря чему местечко получило дальнейшее развитие. В конце XIX века здесь проживали 3040 жителей, работали сукновальная фабрика, маслобойня, кожевенный и кирпичный заводы, пять мельниц, было несколько кузниц и аптек, народное училище и церковно-приходская школа, действовали церковь и костёл.
В 1921 году по Рижскому договору Яново отошло к Польше, а с сентября 1939 года, после возвращения этой территории БССР, его название русифицировали. Так Яново превратилось в Иваново, и ему был присвоен статус посёлка городского типа, а в 1971 году – райцентра. А вот железнодорожный вокзал сохранил своё прежнее название – Янов-Полесский.
«Бродячая Русь Христа-ради»
В конце XIX века Яново приобрело широкую известность в Российской империи. Случилось это вскоре после выхода в Санкт-Петербурге книги известного учёного, этнографа-беллетриста, писателя Сергея Васильевича Максимова «Бродячая Русь Христа-ради». Среди увлекательных рассказов о жизни, культуре и быте крестьян, а Максимов много путешествовал, этот труд был особенно заметен и интересен: автор подробно описал, чем зарабатывали на жизнь жители местечка из полесской глубинки, их нравы и быт. И всё это сильно отличалось от жизни, быта и нравов российского крестьянства.
Мужчин из местечка Яново называли лаборями. Их промысел «состоял в хождении по свету и испрашивании доброхотных пожертвований на церковные нужды», в основном на возведение и восстановление церквей. Этот древний промысел родился, по некоторым данным, в конце XV века. У многих крестьян не было надела земли, и после обязательных работ на помещика они искали дополнительные заработки. Вероятнее всего, лаборство распространилось под влиянием римско-католического духовенства – иезуитов, пиаров, которые при постройке своих храмов в Янове, Пинске, Любежове, Бездеже, Городце и других белорусских городах, пользуясь бедностью яновцев, посылали их в разные места за сбором пожертвований. Постепенно яновцы втянулись в такое странничество, полюбили его и сделали своим основным занятием.
Достоверный исторический факт: кому бы ни служили лабори, какими бы длительными ни были у них отношения с римско-католическим духовенством, они никогда не изменяли своей исконной вере – православию. Какие бы усилия ни прилагали духовники, чтобы склонить яновцев в сторону Рима и Польши, они не отказались от своих убеждений. Верность православию, Отечеству, а впоследствии ещё и верность царю составляла основу этих убеждений.
Благодаря христарадникам были построены православные храмы в деревнях Дружиловичи и Мохро в Ивановском районе. Здесь и сегодня проходят службы.
Свой оркестр с капельмейстером Фраком
Среди местных крестьян лабори отличались и внешним видом. Их повседневная одежда – это расшитый полушубок с ременным кушаком, вместо традиционной белорусской «магерки» – чёрная суконная шапка с козырьком. На праздники они надевали шапку из сивых барашков и серую сермягу с красными отворотами на рукавах. Будучи крестьянами, лапти не носили принципиально, только сапоги с высокими голенищами, зимой – валенки.
Где бы ни оказывались лабори, как бы далеко от дома они ни находились, но дважды в год они обязательно приходили домой. Сергей Максимов так описывал досуг лаборей: «…приходят всегда два раза, к Пасхе и к Петровкам; в первом случае для Великодня, во втором по той причине, что в летнюю пору поживиться нечем – все на полях и все без денег. Зато летом Яново тем и отличается, что, когда везде проходят изнурительные полевые работы, в нём царствуют разгул и веселье. Лабори на этой случай ухитрились даже обзавестись своим оркестром. У них и капельмейстер свой, по имени Адам Фрак».
Только пьянства среди лаборей не было. По словам писателя, им же, как и всем артистам, приходилось «работать лицом». Они всегда были аккуратно одеты, доброжелательны в общении, степенны в разговоре, учтивы и улыбчивы.
Испросив совета у знахаря
На это богоугодное дело их благословляли священнослужители, поэтому яновские мужчины занимались сборами вполне официально. Лабори были людьми суеверными. К примеру, в дальнюю дорогу поодиночке не отправлялись, а всегда по два-три человека. Начинали своё путешествие исключительно ночью. Но всякий раз, перед тем как отправиться в путешествие, лаборь обязательно считал нужным сходить в соседнюю деревню Клищ и у местного знахаря спросить: когда, в какие сроки следует выезжать? Считалось, что без совета знахаря ему не повезёт. Ещё одно суеверие: если лаборю в первой же деревне отказывали в подаянии, он обязательно возвращался домой и спустя пару-тройку дней снова отправлялся в дорогу. Наиболее благоприятным периодом для сбора податей считалась осень.
Каждый лаборь имел при себе книгу пожертвований. Обычно, объяснив, для чего нужны деньги, он предъявлял эту книгу, где указывались имена всех жертвователей и выделенные ими суммы. И не только деньги. Лабори не пренебрегали холстом, пенькой, льном, шерстью, зерном, салом, хлебом. То, что было записано, они обязаны были доставить по месту назначения, а то, что не вносилось в книгу, они употребляли в свою пользу: ехали в ближайший город и продавали. Это был их личный заработок.
Это была трудная работа, ведь мужчины шли или ехали на повозках десятки-сотни километров в любую погоду. Чаще всего они странствовали по городам белорусской земли – Гродно, Минску, Витебску и Могилёву. Почему-то одним из любимых мест была у них Ковенская губерния – северо-западная губерния Российской империи со столицей Ковно (ныне – Каунас). Сохранились сведения, что лабори добирались даже до Ростова и Одессы.
Своё товарищество лабори воспринимали как некий священный союз. Всё то, что они говорили, что делали, что происходило с ними в дороге, они по своим неписаным законам сохраняли в тайне. Даже жёнам не всегда доверяли свои «дорожные тайны».
Они были, говоря современным языком, хорошими психологами, умели разговорить человека, знали, с чего и как правильно начать разговор, с ходу определяли, у кого и сколько можно попросить на пожертвование Церкви.
Яновский эсперанто
Пожилые лабори, которые в силу возраста не могли уже странствовать, передавали своё дело по наследству. Наследовали они и свой особый, придуманный ими язык. Те молодые люди, которые в совершенстве осваивали его, получали возможность заниматься лаборством. Между собой, особенно при людях, они разговаривали исключительно на этом языке, чтобы сохранять тайны своих сделок.
В наши дни язык лаборей изучали учёные-филологи и решили, что это искусственный язык, представляющий собой набор слов из различных языков и диалектов – греческого, латинского, немецкого и белорусского языков. Кроме того, было немало просто искажённых слов и новообразований. Однако в основном, язык этот был построен на базе греческого, ведь из истории известно, что первыми в мире лаборями были греко-византийцы.
По сведениям историков, лаборский промысел процветал вплоть до конца 1940-х. Постепенно стал исчезать и язык лаборей. Но в Иванове, на исторической родине лаборей, его считают брендом и, можно сказать, даже исторической достопримечательностью своего города.
Местные библиографы Ядвига Шемет и Галина Валовень сумели частично восстановить язык лаборей и создать рукописный «Дыялектычны слоўнік лабарскай гаворкі» («Словарь диалектов лаборского разговора»), в который вошло 299 слов. Самое интересное, что многие слова в их лаборовском значении живы и сегодня, и не только в этих краях. И сейчас есть возможность в этом убедиться:
Забота – морока,
конец – хана,
хорошо – клёво,
пьяный – кирной,
волосы – патлы,
глотать – хавать,
проворный – хваткий,
пить – кирять,
рвать – кромсать,
спать – кемарить,
смешить – хохмить,
крест – ставер,
голова – калган,
дом – хаза,
папиросы – бекасы.
Недавно ивановцы, знающие и любящие историю своего Полесского края, выступили инициаторами сбора средств и установки в городе памятника лаборю. Пока не ясно, каким образом будет осуществляться сбор, возможно и родным для этих мест, веками устоявшимся методом.
Галина ТРОФИМЕНКО, Минск
Фото: Архив Мотыльского музея народного творчества, Ивановского центра культуры и народного творчества, из семейного альбома Нины Петровны КУЛИЧ (к слову, её фамилия по мужу Лаборская, так как его дед был христарадником)
© "Союзное государство", № 10, 2021
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!