Знаете ли вы, как идут репетиции спектакля? Что за атмосфера в это время в театре, как происходит творческий процесс? Хотите попасть за кулисы и увидеть кусочек театральной "кухни"? Тогда читайте наш репортаж с репетиций недавней премьеры МХТ имени А.П. Чехова - спектакля Виктора Крамера "Враки, или Завещание барона Мюнхгаузена" с Константином Хабенским в главной роли.
Несколько дней из жизни барона Мюнхгаузена в Художественном театре. Сочинение спектакля в четырех сценах.
Действующие лица:
Режиссер – Виктор Крамер
Помощник режиссера – Людмила Сушкова
Художник по костюмам – Евгения Панфилова
Хореограф – Леша Кот
Звукооператор – Илья Елисеев
Художник по свету – Денис Солнцев
Художник видеопроекции – Алексей Образцов
Саунд-дизайнер – Алексей Титов
Суфлер – Елена Кондратьева
Артисты: Константин Хабенский, Кристина Бабушкина, Надежда Калеганова, Надежда Жарычева, Даниил Феофанов, Павел Филиппов, Михаил Трухин, Артем Волобуев, Ростислав Лаврентьев, Сергей Сосновский, Игорь Хрипунов, Александр Усов, Ульяна Глушкова, Мария Зорина, Галина Киндинова, Ульяна Кравец, Татьяна Розова, Анастасия Скорик, Алена Хованская
Журналист и пристрастный наблюдатель – Александра Машукова
Сцена 1
Большой репетиционный зал. Июнь. Жара. Полдень.
Актеры в ожидании начала репетиции. Кто-то распевается, кто-то делает растяжку, заваривает в пластиковом стаканчике чай в пакетике. Помощник режиссера Люся то там, то сям раскладывает по всему залу диковинные вещи: седло, похоронный венок, граммофон, ветвистые оленьи рога, мешки, чемоданы, тромбон.
Репетиционный зал на 6 этаже называется Большим, но он скорее высокий – огромные потолки, по периметру идет галерея, с которой можно смотреть вниз на выгородку с элементами декораций. Под потолком – окна. А внизу вокруг выгородки особо не разгуляешься – разве что можно поставить пару столиков и несколько стульев. На них сидят режиссер, помреж, суфлер, звукооператор.
Распахивается дверь, и входит режиссер Виктор Крамер. Он энергичен, загорел. Недавно из Петербурга – там в Театре Комедии прошла премьера его спектакля «Синичкin. Театральное безумство» по классическому русскому водевилю XIX века «Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка».
Крамер. Мой маленький сын был на премьере, посмотрел, а потом сказал, что, папа, все хорошо, но давай следующий спектакль будет про космос. И я подумал: да, надо поставить про космос! Давайте наш спектакль будет про космос!
Все смеются. Однако сказка – ложь, да в ней намек. Крамер уже ставил «про космос» – «Не покидай свою планету» по «Маленькому принцу» Антуана де Сент-Экзюпери с Константином Хабенским, спектакль и сегодня идет на сцене «Современника». И разве рассказ про Мюнхгаузена – это не история о желании оторваться от земной реальности? Вот барон чистит Луну, потому что она заржавела. Вот жители Сириуса, с которыми он свел короткое знакомство: «Они пониже ростом, чем лунные жители, и, кроме того, отличаются тем, что глаза у них помещаются под носом и лишены век. Когда они ложатся спать, то закрывают глаза кончиком высунутого языка».
Мюнхгаузен неутомим в стремлении преодолеть проклятое земное притяжение.
«Барон. …С таким роскошным воздушным шаром нелепо лететь только на Луну!
Герцог. А куда же еще? Мы же собирались ее почистить!
Барон. Почистим, но на обратном пути! Мы полетим дальше, на самую совершенную из планет. Мы полетим на Юпитер!»
Но пока вся компания еще на земле. А некоторые даже под водой: неожиданно Константин Хабенский срывается с края игровой площадки вниз – это его герой по ходу пьесы падает с обрыва в воды реки Везер. Барона сообща вытаскивают.
Крамер. Костя поднимается такой нереальный, весь в водорослях, раки уцепились за воротник, хвост рыбы торчит у него изо рта. (Помрежу.) Запиши спецэффект посмотреть.
Спектакль сочиняется на глазах. Еще не все придумано, не выстроена вся «география» действия. Но уже есть ощущение возникающего на сцене особого мира – абсурдного, сумасшедшего и обаятельного.
Сцена 2
Большой репетиционный зал. Сентябрь. Тепло. Утро.
Одна из первых репетиций после открытия сезона. Настроение у всех приподнятое. Актеры обмениваются приветствиями, хлопают друг друга по плечу. Стильная девушка с прической ежиком – Евгения Панфилова, художник по костюмам, несмотря на свою молодость, человек заслуженный (лауреат «Золотой маски»!), – сидит с планшетом в руках и сосредоточенно рисует на нем пальцем.
Крамер. Давайте пройдемся по реквизиту. Начнем с рогов. Эти по размеру подходят?
Константин Хабенский надевает на голову раскидистые оленьи рога. С невозмутимым видом поводит ими из стороны в сторону.
Хабенский. Эти нормально.
Крамер. Парик Мюнхгаузена?
Хабенский. Мы разговаривали с Женей об этом, она хочет сделать его не таким аккуратным. Немного безумным (делает руками жест, как будто голова у него улетает куда-то в сторону; Женя поднимает глаза от планшета и кивает).
Крамер. Тромбон? В тексте охотничий рожок. Будем менять на другой инструмент?
Трухин. Есть, знаете, альпийские рога у швейцарцев. Которые в длину примерно как эта комната и извлекают такой звук, что коровы сходят с ума.
Крамер. Ага, и когда их перевозят, они не влезают в поезд. (Смех.) Все же оставим тромбон. Метелка для смахивания пыли – пипидастр. (Вдруг оживляется.) А хорошее слово «пипидастр»! Вот у меня все спрашивают: как обозначить жанр вашего спектакля? Может, сказать «пипидастр»? А что – звучит красиво!
Все смеются. На этих репетициях всегда так: весело, непринужденно. Право голоса есть здесь у каждого артиста, включая самых молодых – Даниила Феофанова и студента Школы-студии МХАТ Павла Филиппова, назначенных на роль Феофила, сына Мюнхгаузена.
Смешные реплики, летучие репризы, под которыми угадывается драматизм. Их соприкосновение высекает искру, ту эмоцию, которая потом обеспечит энергетический контакт с залом.
Репетируют сцену, которую Крамер называет «Визит руководства». Местный правитель, Герцог – Александр Усов, прибывает на похороны Мюнхгаузена, но оказывается, что покойник скорее жив, чем мертв. Мюнхгаузен быстро берет Герцога в оборот, увлекая идеей о полете на Луну. Ах, если бы оболочку воздушного шара не прогрызли крысы!
– У вас здесь крысы?! – из одной-единственной реплики на сцене вырастает фантасмагория. Хвостатые твари мерещатся Герцогу всюду, и Марта – Надежда Калеганова, Баронесса – Кристина Бабушкина, Бургомистр – Ростислав Лаврентьев угрожающе скалят зубы. По сцене проносится вихрь.
Крамер. Мы потом швы подзатрем, чтобы не было похоже на танец. А в целом правильно. Это же не ваши персонажи реально его пугают, это в башке у него переклинило, как у людей с фобиями. Есть люди, которые боятся грызунов, вот и для него сейчас весь мир полон крыс.
Вообще можно бесконечно отделывать каждую сцену по принципу «петелька-крючочек». Но мне кажется, что в подобной, очень монтажной истории, где одно действие перетекает в другое, лучше репетировать блоками. Чтобы понять, куда все идет, чтобы почувствовать темпоритм. И эти переходы, перетекания движений важно выучить сейчас. А дальше мы довышьем.
Уже известно, что в спектакле основные персонажи будут постоянно находиться на сцене. Изобретается вечный двигатель, карусель, чертово колесо. Испытание для артистов.
Сцена 3
Большой репетиционный зал. Сентябрь. Похолодало. День.
Репетиция в разгаре. На покатом помосте – родные и близкие Мюнхгаузена. Сидят верхом на чемоданах. Сейчас они «гусары», которых барон, вспомнивший былые горячие деньки, ведет в атаку на турок.
Впереди, на авансцене, Хабенский в ботфортах и линялом военном мундире с красными обшлагами. Он будет на авансцене, когда перейдут в зрительный зал, а пока маячит буквально под носом у режиссера, сидящего за своим столиком.
Малое пространство не мешает репетировать в полную силу. И когда «гусары» запевают старинную солдатскую песню, окна репетиционного зала дрожат.
«Ты прощай, прощай, милая,
Прощай, радость, жизнь моя!»
Звонко цокают «стремена» – алюминиевые кружки, привязанные веревками к чемоданам-«лошадям». Артисты горланят песню с таким азартом, что тоже хочется запеть.
Но вот и вашей покорной слуге выпадает возможность поучаствовать. Хабенский – Мюнхгаузен неожиданно вручает мне алюминиевый таз, который нужно держать над головой. Сейчас это – турецкая цитадель. В реальном спектакле таз отдадут случайной зрительнице в зале, а пока можно подключить к процессу и журналистку.
«Барон. Эскадрон, нас послали в авангард к стенам крепости! Смотрите! Вон впереди турецкая цитадель! Как вам она?
Бургомистр. Выглядит неприступной!
Барон. Ничего! Мы еще посмотрим, насколько она неприступна! Но учтите, назад вернутся не все! Штаб-трубач, команду к выступлению!»
«Вы опустите таз, он же тяжелый!» – наконец заботливо говорит Кристина Бабушкина.
Есть ли вообще на свете что-то более заразительное, чем театральная репетиция? Когда режиссер предлагает Михаилу Трухину, играющему адвоката Рамкопфа, который изображает коня Литовца (не запутайтесь!), фыркать по-лошадиному, его задание выполняет не только Трухин. Но и девушка-суфлер, сидящая за столиком с распечаткой пьесы.
Одна из реприз спектакля – «врака» про Литовца, коня Мюнхгаузена, которого разрубило пополам, но выяснилось это лишь после того, как он пил и не мог напиться. Тут-то барон догадался заглянуть за седло и увидел, что от коня осталась лишь половина. Но больше всех впечатлен сам конь – Трухин смотрит себе за спину с серьезным, пытливым изумлением. Новый взрыв смеха.
Сцена 4
Основная сцена МХТ имени А.П. Чехова. Октябрь. На улице золотая осень, солнце, а в зале – полумрак. День.
Премьера через неделю. Несколько дней назад установили декорации. Переход из небольшого пространства в огромное поражает: так вот, оказывается, как это должно все выглядеть! История о Мюнхгаузене вовсе не камерная, это блокбастер, шоу. На сцене – огромная «льдина», за ней – экран-задник. «Льдина» меняет цвета, становится то голубой, то зеленой, то фиолетовой, по заднику несутся всполохи, узоры, а иногда вдруг начинают качаться роскошные люстры. А дальше экран заливает красное зарево, будто над миром Мюнхгаузена, как над маленькой планетой, встает солнце. Вы же помните, что спектакль про космос?
Целый ряд в проходе зрительного зала занимают люди за мониторами – художники по свету, по звуку, авторы видеопроекций и саунд-дизайна. Сейчас их выход.
Крамер рядом. В руке микрофон, при помощи которого он дает указания актерам. Усиленный техникой голос, доносящийся из темноты зала, звучит как голос демиурга. Удивляет спокойствие режиссера. Казалось бы, спектакль на выпуске, подходящий момент рвать голосовые связки, и все поймут, но в Крамере незаметно никакого волнения. Наоборот: чем ближе премьера, тем умиротвореннее он выглядит.
А вот и новые персонажи! На мхатовскую сцену слетаются «чайки». Это актрисы, играющие жительниц города Боденвердера, в программке их персонажи названы Чайками. Они в блестящих черных дождевиках, в руках –огромные птичьи головы с красными и желтыми клювами. Поворотный круг на сцене приходит в движение, и в центр выезжает обрыв. Тот самый обрыв, с которого в реку должен срываться Мюнхгаузен. Высота его – метров пять. Наверху ходят «чайки». Одна из них, Мария Зорина, танцует на вершине обрыва, красиво встряхивая белокурыми волосами. Другая «чайка», Галина Киндинова, что-то предлагает с обрыва режиссеру. Крамер отвечает из зала в микрофон – соглашается с предложением и добавляет мягко:
– Пока вы не привыкли к декорациям, надо передвигаться медленно и очень аккуратно. Не спешите!
На сцене появляется Мюнхгаузен. Он в парике. «Немного безумным» (как на первых репетициях объяснял Хабенский замысел парика) его не назовешь – он абсолютно безумен: белые волосы торчат дыбом в разные стороны. Костюмы пока готовы не полностью, некоторые детали реквизита тоже выносят впервые. Вот огромное деревянное весло. Вокруг него выстраивается мизансцена: Надежда Жарычева – Марта, Артем Волобуев – Рамкопф и Ростислав Лаврентьев – Бургомистр несут весло, пытаясь приладиться к его исполинским габаритам. Руководит группой с веслом хореограф Леша Кот. Движения актеров поначалу выглядят хаотичными, но вдруг в них рождается подобие танца, проступает гармония.
– Ого, здорово! Но больше так не получится, – доносится со сцены чья-то реплика.
Надежда Жарычева – Марта: Конечно, получится! Станиславский у нас в крови!
Крамер (из зала): Станиславский весь в крови?
Эпиграфом к своей пьесе про Мюнхгаузена Виктор Крамер выбрал слова немецкого издателя и писателя (и современника самого барона) Кристофа Виланда: «Поверьте мне, почтенные господа, умные люди любят дурачиться. Это оттого, что в дурачествах они больше выиграют, чем потеряют».
– Артисты Художественного театра – самые дурашливые артисты, которых только можно придумать. Они легкие, свободные, – говорит Крамер в перерыв. – Это доказывает, что я работаю с действительно умными людьми.
– А что такое «дурачиться» в вашем понимании?
– Это способность человека воспринимать себя с долей иронии. Ценное качество, которое улетучивается, когда человек приобретает регалии, статус, популярность. А еще очень важно оставлять в себе ребенка. Дети находятся в состоянии немотивированной радости просто от самого существования на свете. Нам, взрослым, нужны причины, а у ребенка может и не быть причин – он не идет, а подпрыгивает, не говорит, а кричит. И когда мы его останавливаем: «Что ты ведешь себя как дурак?» – мы же именно это имеем в виду.
Когда-то, в начале 90-х, мы со Славой Полуниным придумали Академию дураков, и я был ее первым главным режиссером. В Академию принимали людей – не обязательно артистов, – которые сохранили в себе живую игровую природу. Время вымывает из нас эти качества! Между тем это способ выжить, дар Божий. Его надо в себе культивировать, потому что сдаться, опустить нос и стать в общий строй замученных, серых людей просто и легко. А попробовать вытащить себя из болота даже за отсутствующие волосы и попытаться еще и других заставить это сделать – трудно. Но если получается, действительно испытываешь радость.
Перерыв окончен. И снова репетиция до позднего вечера. Очень хочется узнать, что будет дальше, какие еще сюрпризы преподнесет нам «Мюнхгаузен». Но это – только на спектакле. Когда наконец весь яркий сумасшедший космический пазл сложится в единое целое.
Премьера состоялась 16 октября.
Следующие показы - 27, 28, 29 декабря 2021 года; 10, 11 и 26, 27 января 2022 года. Билеты.
Июнь – октябрь 2021
Фото: Александр Иванишин