1. По моему глубокому убеждению, нуждается в пересмотре содержание понятия "гражданская война". Война Красной Армии в Украине, странах Балтии, Закавказье не была гражданской. Это была агрессия РСФСР против новых национальных государств, а война в Средней Азии, длившаяся потом десятилетия, - прямое продолжение войн Скобелева и подавления Туркестанского восстания 1916 года[1], то есть геноцида народов региона, который осуществлялся уже не царскими генералами, а Фрунзе и Буденным. Перелом в русской идентичности и в отношении русских к другим народам произойдет лишь после пересмотра не каких-то формулировок и определений, касающихся Октябрьского переворота и его последствий, а при принципиально ином взгляде на эту часть истории. Русское историческое сознание – как массовое, так и более высокого уровня – оставляет без внимания все, что происходило в будущих союзных республиках. И даже в странах Балтии и Финляндии. Это составляющую переворота и гражданской войны даже маргинальной не назовешь. Ее просто нет для русских. Как нет и всего остального, связанного с национальным развитием других народов в составе СССР на протяжении всей истории этих народов.
2. У русской агрессии внутри воссоздававшейся империи есть одна важнейшая особенность – она была направлена против народов, создававших новую государственность на модернизационной основе, продвигавшихся от империи к национальным государствам. Это верно и для Украины с Польшей, и для Закавказья. В Средней Азии происходило возрождение традиционных государственных форм. Советизация, которая была русификацией, навязанной оккупантами, отбросила народы СССР в их национально-государственном развитии назад.
3. Пока не будет осознано, что гражданская война была для русских сменой элит и методов управления империей, способов порабощения других народов в рамках русской матрицы, а для других народов - освободительной войной с русскими, мы ничего не поймем в происходящем в наши дни. И любая политическая борьба в России без приоритетного отказа от внешней экспансии всегда будет борьбой за смену элит в рамках одной модели.
4. До сих пор поговаривают о незаконной денонсации союзного договора 1922 года, подписанного русскими наместниками, сатрапами, гауляйтерами, прокураторами – называйте как хотите русских оккупантов в Украине, Белоруссии, Закавказье. Оккупанты подписали договор с оккупантами. И уж совсем неважно, о чем спорили два сокола на одной ветке – Ленин и Сталин. Автономизация, федерализм… Все это была дискуссия, как обустроить русскую империю, скрепленную – вот об этом все время забывают – унитарной партийной системой. Так называемые партии союзных республик имели статусы, как у обкомов и крайкомов, существовавших на территории РСФСР.
5. События восьмидесятых-девяностых годов прошлого века, выглядевшие как коренные перемены, обернулись очередным обновлением старой модели. Обновлением этим Россия обязана развитием страны в годы брежневского правления. В те восемнадцать лет покоя, именуемого застоем, прекратилась постоянная ротация людей на разных уровнях номенклатуры. Этого оказалось достаточно для формирования национально-ориентированной элиты в союзных республиках и мирного развития там нациогенеза, становления новой национальной идентичности. Прекращение существования Советского Союза было вызвано объективными причинами, среди которых важнейшая – рост национального самосознания народов, входивших в состав СССР.
Юлиан Бромлей, создатель теории этноса, противостоявшей далеким от научной корректности построениям Льва Гумилева, писал об этом так:
«В наше время повсеместно наблюдается рост этнического, национального самосознания. Это явление - одна из непременных сторон этнического парадокса современности. Другую его сторону составляет неуклонная интернационализация культуры всех народов мира. Соответственно все более ослабевают у них объективированные формы существования этнической специфики. В этих условиях, казалось бы, и субъективное ее выражение должно ослабевать. Однако, сколь это ни парадоксально, этническое самосознание, как только что отмечалось, повсеместно усиливается. Одна из общих причин этого — развитие в условиях НТР средств массовой информации. Они стимулируют как внутриэтническую интеграцию, так и межэтническую дифференциацию, с одной стороны, как бы сокращая расстояния, усиливая контакты между однотипными этнофорами, с другой стороны — делая все более ощутимыми межэтнические различия. А такие различия в силу неравномерности развития народов не остаются неизменными»[2].
6. Этнический парадокс современности – это рост национального самосознания в условиях информационного общества и медиа-революции, унификации бытовой культуры, прежде всего, стандартов потребления, доминирования массовой культуры. И потому дезинтеграционные процессы в бывшем СССР представляются закономерным следствием того взрывообразного роста медиа и их значения, что произошел во время перестройки; предыдущего развития национально-ориентированных элит и достижения ими консенсуса с наиболее активной частью их обществ.
7. Среди событий, покончивших с советским вариантом тоталитаризма, было три главных, три решающих. Это победа над ГКЧП, ликвидация Советского Союза и реформы Гайдара. Из этих трех ключевым было, конечно, Беловежье. Свершилось то, что до того казалось невозможным и невероятным, без чего была бы сведена на нет августовская победа над путчистами и не смогли бы начаться гайдаровские реформы.
8. Русская матрица – вся совокупность вековых стереотипов – восстала против этого. Клише «развал СССР», «гибель страны» обесценили пафос государственного строительства в России и сформировали высокомерное отношение к подобным процессам в других странах. Слова Владимира Путина, назвавшего ликвидацию СССР «величайшей геополитической катастрофой прошлого века»[3], свидетельствовали о его приверженности мифологемам русской матрицы. Такая трактовка главной политической заслуги Бориса Ельцина и его окружения, а также лидеров других бывших союзных республик, сумевших избежать распада Советского Союза по югославскому сценарию, лежит в основе самоидентификации нынешней политической элиты и населения России, интегрирует их, формирует целостность власти и социума.
И до изумления проста трактовка причин этой «геополитической катастрофы». Путин полагает, что вся беда в праве выхода из СССР, закрепленного еще в союзном договоре 1922 года[4]. Это была «мина замедленного действия». Вот оно в чем дело: не будь этой формулировки, не было бы и роста национального самосознания народов бывшего СССР, не было бы этнического парадокса современности, ничего бы не было. Логика железная, не поспоришь, недискутабельно.
8. Распад Советского Союза начался до перестройки, а его восстановление – до распада. Вопреки распространенному мнению о первенстве стран Балтии в борьбе за национальный суверенитет, борьба эта началась в 1986 году в Алма-Ате, когда первым секретарем компартии Казахстана сделали русского – Геннадия Колбина. С подавления протестов в Казахстане и начались попытки восстановления СССР еще до его распада.
Один из парадоксов перестройки в том, что герои обновления и кумиры прогрессивной общественности – следователи Гдлян и Иванов, раскручивавшие «узбекское дело», - были для жителей Узбекистана такой же враждебной силой, как для литовцев десантники, штурмовавшие в Вильнюсе телевизионную башню. В позднесоветский период установился консенсус элит, нарушение которого даже под лозунгами борьбы с коррупцией и произволом не было воспринято в Казахстане и Узбекистане как благое дело. Напротив, это стало покушением на национальную самобытность, рассматривалось как русификация.
9. Теперь уже ясно, что коренной ошибкой русских демократов на Первом съезде народных депутатов стал недостаток внимания к делегациям стран Балтии и отчасти Украины. Их деятельность была главной. Это было реальное сопротивление русскому тоталитаризму, а не попытка его исправить, перестроить, приспособиться к нему, интегрироваться в правящую элиту. Точно так же после Октябрьского переворота главным было национальное возрождение - короткое и яркое – народов империи.
Оптимисты говорят, что они в 1985 году и представить себе не могли миллионные антикоммунистические демонстрации в Москве. Но они не хотят помнить главного: в России – в отличие от других бывших союзных республик – не было ни одной акции, которая так или иначе не была бы связана с властью и различными группировками в ней. Самые массовые демонстрации и митинги 1990-1991 года вплоть до защиты Белого дома не могут считаться проявлением общественной субъектности, делом гражданского общества, которое так и не появилось на русской земле. Все это делалось либо в поддержку царя Горбачева, либо в помощь царю Ельцину, либо чтобы подсобить хорошим боярам – радетелям за народное дело. И очень многие участники этих акций уже в 1992 году стали ходить на демонстрации супротив царя Бориса, за новых бояр-заступников.
Русские ни за что не боролись: власть начала перестройку, власть и отыграла обратно. Власть дала, власть и взяла. Разве кто-нибудь чего-нибудь требовал от Горбачева? Нет, все обалдели от неожиданности, никто ничего не ждал. И касается это не только русских.
10. Бархатные революции проходили в бархатных условиях. Все они начались и удались только потому, что стало ясно: русские войска останутся в казармах. Без уверенности в этом никто бы не пошел крушить Берлинскую стену. Так что у нынешних властителей России есть все основания полагать, что они имеют право поступить с русскими, как им угодно. И с суверенитетом народов на постсоветском и постсоциалистическом пространстве тоже. Да и не революции это были, а возвращение в историю, к нормальному национальному развитию. Просто русские перестали этому препятствовать. Вот и все.
11. Одна из вечных тем - причины и обстоятельства бархатных революций и прочих перемен. В умах господствуют клише о героях-диссидентах, расшатывавших устои, о "Солидарности" и прочем, прочем, прочем. Слабое место всех этих рассуждений - невозможность обнаружить реальные связи между вольнолюбцами и переменами. А все потому, что в Центральной Европе был танковый социализм. И вот когда русские танки на улицах не появились, как появлялись до того, тогда коллаборационистские режимы и кончились.
Так что заслуги оппозиции в центральноевропейских странах такие же, как у части номенклатуры, - они смогли участвовать во власти, которую им отдала Москва. А вот заслуги в ослаблении режима у них нет по той же причине - он был оккупационным. Нет подобной заслуги и у советских диссидентов. Но они и власть взять не смогли. Новая элита хоть и была смешанного состава, к демократии относилась технологически - исключительно как к инструменту. Нужен - используем, а можем обойтись, так и пусть валяется.
12. Нынешнее ничтожное положение так называемой оппозиции в России – результат ее исторического развития. Придется признать, что Андрей Сахаров всю жизнь, что бы он ни делал, служил укреплению тоталитарного строя. Сначала он его вооружил кузькиной матерью, потом немало способствовал его модернизации. И теперь тот стал еще опаснее, эффективнее и циничнее. Правозащитники, диссиденты разного толка, даже сам Сахаров - все они были орудиями в руках той части тоталитарной элиты, которая проводила очередную модернизацию тоталитаризма. Очень быстро вся эта демшиза, как называли ее новые хозяева жизни, оказалась не нужна, и ее выбросили. Это произошло в начале девяностых, когда начали формироваться национальные государства, в которых носители демократических ценностей позиционировались совсем не так, как охвостье диссидентов в России.
13. В отличие от других стран, входивших в СССР и в советский блок, в России не было ясных представлений о национальном развитии вне имперской парадигмы.
В странах Центральной Европы произошло другое. Выяснилось, что в национальной элите могут уживаться и диссиденты, и бывшая номенклатура, а также эксперты, номенклатуру обслуживающие, лишь бы они были национально ориентированы, не связывали будущее своих стран с Россией. Главное было - убрать русский фактор.
А он сам убрался, чтобы перегруппироваться и начать реакцию против национального возрождения в СССР. Вслед за бархатными революциями начался короткий, но кровавый период укрепления Советского Союза. Его тоже не уберегли. Внешней силой по отношению к русским и России выступили союзные республики, решающим стал украинский референдум.
14. После этого русские тут же начали восстанавливать империю. Просто не всегда эта задача была приоритетной. Сейчас она связана, прежде всего, с внутренней эволюцией режима, в котором вслед за консолидацией элит и концентрацией власти стали необходимы консолидация населения и изоляция страны.
15. Нападение на Украину - ultima ratio, последний довод в пользу того, о чем я пишу уже много лет: везде, кроме России, советский режим был оккупационным, навязанной русской моделью. Различия лишь во времени и способе доставки. Где-то он был танковым, где-то еще буденновским. Русские убивали себя сами, все могут иметь к ним претензии, все народы, кроме них самих. Это и был тоталитарный консенсус масс и элит, набранных из тех же масс. Жертвы среди русских - соучастники преступления, гибель массы - результат восстания масс. У русских гибла и гибнет самоуничтожающаяся масса. у других народов - люди, уничтожаемые русским порядком, навязанным им силой.
И именно потому, что происшедшее - гибель безликой массы, оно так и не стало трагедией. Масса не может быть героем.
[1] http://ru.krymr.com/a/28109759.html
[2] Бромлей Ю.В. Человек в этнической (национальной) системе // Вопросы философии, 1988, №7.
[3] https://regnum.ru/news/polit/444083.html