Один дома. Глава 6
10 августа 2005
Моя новая знакомая по имени Женя попросила прислать свою фотку, и я понял, что на последнем снимке, валяющемся в компе, мне всего шестнадцать лет. Были ещё невнятные фотки, где я не один. Открыв папку и обнаружив тот снимок – я на крыше нашего дома, – решил, что он не годится. Вытащив из стола фотоаппарат, я быстро открыл люк, выбрался на площадку, перелез через её ограждение и прошёл чуть дальше – к техническому выходу из подъезда, где был снят в прошлый раз. Пощелкал себя с расстояния вытянутой руки и вернулся в квартиру. Теперь было что послать Жене. Новая фотка ушла, а я смотрел на старую и вспоминал… Это был последний учебный день в десятом классе. Классный час – подведение итогов года – и два урока, во время которых мы таскали учебники в библиотеку и выносили старые парты из кабинета, потому что именно в тот день должны были поставить новые к следующему учебному году. Потом я обещал Максу и Руслану показать крышу. За год так и не собрался. Для этого мамы железно не должно было быть дома, а она чаще всего уходила, когда я был в школе, на факультативе, или когда мы играли в футбол. Про этот день я знал твёрдо – мама пойдёт в больницу, где ей капают какую-то химию, от которой жутко тошнит и болит голова, а оттуда её заберёт отец и повезёт в другую больницу, на консультацию. Всё это займёт много времени, и вылезь мы на крышу хоть всем классом – мама ничего не узнает. Не волновать её было важно. Мне она неизменно говорила, что ничего страшного не происходит, просто такая мерзкая болезнь, но, разумеется, она поправится. Однако я всё чаще думал, что мне врут. И скорое выздоровление – миф. Сделать для мамы я ничего не мог, разве что лишний раз не расстраивать. Чтобы она не волновалась, надо было хорошо учиться, не шляться по улицам после наступления темноты и не выбираться на крышу. Откуда, как она считала, я непременно свалюсь. Первое мне удавалось, второе принесло неудобства – Макс и Руслан, которых до этого я мог назвать друзьями, перешли в разряд скорее приятелей. Дружить с человеком, который никуда кроме школы и тренировок не ходит, скучно. В крыше же я отказать себе не мог, но забирался туда тайно.
Больше всего мне нравилось просто валяться там и смотреть в небо. Если ярко светило солнце, я закрывал глаза и оказывался в совершенно особенном пространстве, прогретом со всех сторон – тёплые лучи, тёплая крыша. Это меня успокаивало. Когда я сообщил одноклассникам, что вот сегодня можно наконец-то увидеть квартиру с выходом на крышу, желающих набралось аж семь человек. Три парня и четыре девчонки. По дороге ко мне Макс купил вино. Я был не против выпивки на крыше, мне было важно, чтобы потом все вовремя ушли. Девчонки, когда увидели, как наверху классно, стали просить, чтобы их там сфотали. Я принёс фотоаппарат, и мы сделали очень много снимков. И каждого отдельно, и всех толпой. Было весело, и в те минуты я думал, что мы всё-таки друзья. Что, как показало время, оказалось неправдой. Другом я им оставался пока всё было в порядке, проблемным стал никому не нужен. А тогда вина оказалось мало, и я вспомнил, что отец оставил матери бутылку виски. Ещё при переезде. Почему-то сказав, что если у неё будет депрессия, лучше выпить, чем ныть. Выпьешь – и нет проблем. Мама поставила эту бутылку в угол верхнего шкафчика на кухне и ни разу не доставала. Я решил, что она и не помнит об этой бутылке. Приволок её на крышу. Девчонки, конечно, такое пить не стали, и вышло, что мы втроём довольно сильно напились. Если бы сидели на площадке, ничего бы и не было. Но когда ты пьяный, тебе всё пофигу и кажется, что наклонная крыша так же безопасна, как и прямая. В итоге Макс оступился, шлёпнулся и вполне мог скатиться и слететь на асфальт, во всяком случае, мне так показалось. Я поймал его за воротник, упал рядом, вывихнул себе руку, разбил коленки, разозлился и выгнал всех. Когда мама с отцом вернулись, я уже закрыл люк и валялся на своём кресле, потому что меня тошнило и болела рука. Да и надо было изобразить, что всё нормально. Тогда я не понял, почему никто ничего не заметил – как минимум от меня здорово несло алкоголем. Потом уже осознал, что им было не до меня. На консультации маме сказали, что благоприятный исход её болезни маловероятен, и отец, наверное, уже думал, что делать со мной…
Тот снимок из 2003 года не годился не только потому, что я был там младше, а потому что я на нём был счастливым идиотом, умудрявшимся жить и много чего не видеть и во многом заблуждаться. Теперь же я считал себя взрослым и умным. Особенно на фоне этой Жени, которая пишет, что не хочет жить, а почему – даже объяснить не может. Просто всё плохо. Она выслала мне свои фотографии, и я долго на них смотрел. Она мне понравилась. Красивая. Почему-то мне показалось – если я смогу для неё что-то сделать, у меня тоже всё улучшится. Хотя, безусловно, это был бред – мы же ничем не связаны…
Глава 8