О вкусах не спорят, их констатируют.
Или Питерские прогулки.
Я человек незатейливый, и вкусы мои крайне банальны. Люблю картоху, селёдку, сало и помидоры с баклажанами. Или квашенную капусту, если зимой.
Нет, я могу, конечно, красиво и непринуждённо схарчить лобстера в дорогом ресторане. Если очень надо. Но удовольствия мне это не доставит. Потому что, когда я в вечернем платье нахожусь за столом, сервированным по всем правилам изысканного кишкоблудства, мне не по себе. Как будто я кем-то притворяюсь. Играю чужую роль, которая мне не нравится и не подходит. Зато дома, без посторонних свидетелей, можно хоть жареным крокодилом закинуться, если только без лишних реверансов в его сторону.
В детстве я даже принцесс, собственноручно нарисованных – в юбке колоколом и с тоненькой короной набок - жалела, а не завидовала их высокому происхождению. Бедняжки! Летом босиком не побегаешь, весной по грязюке не почавкаешь, сплошные "извольте" да "позвольте". Тоска зелёная.
Мой генетический код – хиппующий народоволец, видимо.
Муж абсолютно такой же. Зуб даю, что даже если он получит не пойми откуда стомильёнов до неба, всё равно пойдёт в ближайшую забегаловку - пить пиво и есть шаверму. Разве что захватит с собой тогда пол-Китая. Причём, без малейшего вреда для организма. Зато любой кулинарный выпендрёж может кончится для него нехорошо, в этом мы ещё раз убедились, будучи в Питере.
В поэзии наш выбор тоже традиционный – Пушкин, Есенин, Гумилёв. А вот Бродский, с его потоком сознания, что-то не заходит. Как он вообще останавливал это словоизвержение, интересно? Сочинял-сочинял, часа через три проголодался, поставил точку, стих готов? Пообедал, взял ручку, чистый лист – и опять понеслась? До самого ужина. Прародитель рэперов.
Закономерно, что, оказавшись в Санкт-Петербурге, мы отправились в музей Пушкина. Правда, пришли почти перед закрытием. Случайно разговорились с приятной женщиной во внутреннем дворике, уже понимая, что попасть в музей сегодня не светит. Дворик, кстати, хоть и маленький, но очень уютный. Представляли, как малыши Пушкины гуляли на травке или валялись в снегу. Под присмотром няни. Дети у него, наверное, шебутные были, если в папу. Вспоминали мультик про многодетную обезьянку, там ещё песенка такая: «В каждом маленьком ребёнке, и мальчишке, и девчонке Есть по двести грамм взрывчатки, а, быть может, полкило!...». Женщина оказалась экскурсоводом и предложила пройтись по музею втроём. С кассиром она договорилась, и нам продали билеты, хоть и поздновато.
Экскурсия получилась замечательной. Стало грустно и очень жаль самого Пушкина и его любимую, совсем юную Наташу. Маму-героиню, вдову в двадцать четыре. Почему её всегда представляли глупенькой вертихвосткой, у которой на уме одни балы да романы? С портрета смотрит ангел, а в глазах - вся печаль мира. Она ж постоянно то беременная, то кормящая была! Поди, пофлиртуй, ага! Увы, красота и талант сами по себе всегда вызывают жгучую зависть, а тут такое комбо! Гениальный Пушкин плюс красавица Натали плюс любовь и нежность друг к другу! У всех на глазах! Чьи ж тут нервы выдержат?! Угробили его, правда, по всем правилам приличия, ничего не скажешь! А её оболгали, а как иначе?!.. Высшее общество же, самые образованные люди своего времени. Элита...
После музея шли втроём по набережной Мойки. Теперь уже мы рассказывали про Крым. Про всё, что было на самом деле в четырнадцатом году, и как нам сейчас живётся.
Питерцы постоянно об этом расспрашивали, так что к концу недели мы уверенно вещали поставленным, как у спикера, голосом, про события Крымской весны.
Забрели в какое-то кафе, отделанное в стиле стимпанк. Особенно впечатлил туалет. Багрового цвета потолок и стены, чёрный пол, темно, подсветка только из-под алого унитаза с фальшивой трещиной сбоку. Мятый латунный таз был там за раковину, крупные осколки на тёмно-синей стене – вместо зеркала. Казалось, что тебя проглотил людоед, и ты у него в желудке. А перед этим он зажевал трюмо, тазик для варенья и унитаз, похожий на окровавленный окорок. Чтобы люди переваривались у него внутри со всеми удобствами.
После такого буйства фантазии уже не закажешь просто буше и кофе со сливками!
- Ты любишь пирожное из трюфелей?
- Которые грибы? Не знаю, не пробовала.
- Возьмём по парочке всех видов? Осилим десять штук? Они, вроде, маленькие.
- Легко!
Оказалось нелегко. Я сдалась на третьем, кажется.
Если кому-нибудь захочется попробовать трюфелей, нужно взять настоящее масло, которое из сливок, а не из пальмы, потом оставить его без холодильника на пару суток. Дальше по вкусу – можно фисташек накидать, можно апельсинов или ананасов. Всё равно не спасёт. Получится редкая гадость. Но это глубоко личное, может, кто и любит, без обид. На мой вкус – приторно и одновременно горько, с привкусом испорченного сливочного масла, вдобавок страшно жирно.
Но сортир был зачётный! Остаток вечера мы вспоминали о нём, борясь с попытками трюфелей покинуть организм противоестественным путём.
Исход борьбы решила неожиданная встреча. Помощь друга, можно сказать.
Мы шли домой, ругая своё гастрономическое любопытство. На углу какой-то улочки и Невского проспекта увидели до боли знакомую фигуру. В белых штанах и жёлтенькой концертной курточке. Он сидел на парапете, у лестницы в подвал и печально смотрел сквозь бегущих мимо пешеходов. В сторону рекламной тумбы под светофором. Кукольный Фредди Меркьюри, похожий на аниматора из Ташкента, грустил в огнях вечернего Питера.
На стене подвальчика было написано жёлтыми, под цвет курточки, буквами: Rock Pub.
Захотелось обнять его и сказать что-то утешительное, типа:
- Не грусти, дорогуша, это всего лишь обратная сторона славы. Ты и сам при жизни частенько заглядывал в такие места, помнишь? Хочешь, мы зайдём сюда и выпьем за твоё бессмертие, под пронзительное «The show must go on»? А потом за любовь, и ещё за музыку – под «Love of My Life»!
Ничто не предвещало, но праздник удался. Пиво, любимая музыка и немного чесночных гренок с соусом – трюфельный антидот, однако!
Когда мы уходили, была ночь, и Фредди унесли греться под крышу. До встречи, дорогуша, спасибо, что навёл на хорошее местечко!
По Невскому всё ещё носился народ, гремела музыка по углам. Интересно, когда тут спят вообще? Или после времени тусовщиков наступило время вампиров, а мы и не заметили? Что ж, да помогут нам тогда чесночные гренки и пара литров пива в крови!
Надеюсь, вампирам такое не по вкусу.