ТАЙНЫ МАЙОРОВА
4 декабря исполнилось бы 75 лет безвременно ушедшему еще в 1991 художнику Игорю Майорову.
Его работы находятся в Лувре, в Русском музее, Ирландской национальной галерее, в музеях России, в частных коллекциях семей Е.Евтушенко, Гагариных ,Ростроповича и Вишневской, Плисецкой и Родиона Щедрина, академика Лихачева, Д.Гранина, М.Дудина, В.Терешковой, Никиты Михалкова, Джины Лолобриджиды, Пола Маккартни, Ельцина, Ширака, Горбачева, Д.Медведева.
Нашумевшее в СМИ в перестройку, ныне его имя пребывает в некоторой тени, но его работы со временем только растут в цене на международных аукционах. В чём загадка этого явления?
Ответ в его уникальной личности, таланте и судьбе. Попытаемся воспроизвести этапы жизни художника, опираясь на рассказы его лучшего друга Роберта Габитова.
КОРНИ
Маклакова Анна Васильевна, мать Игоря, родилась в 1919 году. Юной девушкой она получила звание оперуполномоченной НКВД во время блокады. Боролась с шпионами, саботажем. После войны она жила в коммунальной квартире, одним из ее соседей был генерал НКВД, в квартире была специальная каморка, где спал его адъютант. В 50-60-е она была директором многих продовольственных магазинов. Один из них находился на Лермонтовском 50, там работало больше десяти продавцов.
Отец Игоря Евгений Сергеевич (1910-1965) был моряком, до войны участвовал в экспедициях с Иваном Папаниным, участвовал в закладке порта Тикси. Был дружен еще с 30-х с будущим писателем Валентином Пикулем. Евгений Сергеевич после войны вернулся весь в ранениях и наградах. Служил на гражданском Морфлоте, ездил за границу. Продолжилась дружба семьями с Пикулем, так как он оказался соседом, жил на 5 Красноармейской, пока писатель не уехал в Ригу .
Семья проживала в коммуналке на 3-Красноармейской, в квартире у Майоровых были огромные окна, хорошая антикварная мебель, всегда много еды- консервы, водки несколько видов. 4 декабря 1946 года в семье родился сын Игорь, в 1948 – Сергей, в 1951- Василий. Мама Игоря была человеком жестким. Поговаривали, что она во время войны расстреливала врагов из пистолета, но достоверной информации нет. Все три брата в семье имели ярко выраженные таланты к изобразительному искусству.
Анна Васильевна была псковско-новгородских корней, среди предков в роду сохранилась память о двух иконописцах. У Евгения Сергеевича предки были военными, служили в Прибалтике. Прабабушка Игоря 114 лет прожила, родом она была из села Теребутинец Псковской области. Бабушка прожила 104 года. Игорь мечтал, что тоже долго проживет. Бабушки молитвам внука обучили, ходили молиться за 10-12 километров в действующую часовню на погосте. 4-5- летнего мальчика бабушки тащили за собой на клюке, когда он уставал. Он цеплялся, и они его волокли.
Одними из соседей была семья архитектора Бакштейна, в ней живы были старички «из бывших», они очень полюбили маленького Игоря, кормили, поили его, поощряли его в рисовании. Когда мальчику было лет семь, они дали ему фотографии Николая 2 и цесаревича Алексея, Игорь нарисовал их портреты по фотографиям. Анна Васильевна рассердилась, закатила скандал. «Никогда не рисуй царей, рисуй Ленина, Сталина!».
Когда Игорь однажды изрисовал все дорогие обои в квартире, его отвезли в художественную студию Дома пионеров. Преподаватель Курнатовский сразу сказал, что Майоров будет большим художником. В 1957 году лет Игорь завоевал Гран-при на престижном международном конкурсе детских рисунков в Индии, после чего был зачислен в художественную школу Иогансона при Академии художеств. Затем была учеба в Серовском училище. Одним из педагогов Игоря была Марина Тиме, племянница Александра Блока, она возлагала на ученика большие надежды, много занималась с ним акварелью.
В 1964 году, когда начался Хрущевский зажим, Игорь на три года попадает в тюрьму за выколотые глаза Ленина. Это хулиганство над портретом вождя, написанного именитым мастером, совершил его брат Сергей, но Игорь взял всё на себя, чтобы спасти мать. Анна Васильевна была больше привязана к младшему Сергею и заявила, что этого не переживет его ареста… Сын Сергей был спасен от колонии, но несчастья с Игорем не выдержал отец, он умер, когда Игоря посадили в тюрьму. Игоря не пустили на похороны, а брат Сергей не пошел провожать отца, так как «боялся покойников». Мать вскоре вышла замуж за друга покойного мужа, Ивана Васильевича Морозова, капитана большого судна, ходившего в зарубежные плавания.
СУДЬБА
Игорь отсиживал в исправительной колонии в посёлке Металлострой, где было множество предприятий по обработке металлов, в том числе мастерская по изготовлению чеканки… На зоне Игорь увлекся чеканкой и подружился с художником Владимиром Артемьевым, сидевшим за «бакланку», хулиганство. Там же Майоров подружился с Эдиком Душкиным, сыном знаменитого архитектора Алексея Душкина, построившего множество знаменитых станций метро в Москве, и одну из восьми сталинских высоток. Он же создал генеральные планы городов Юга- Краматорска, Горловки, строил здания в Донбассе, восстановил после войны половину Харькова. Сын Эдик был раздолбай, вскоре вышел на волю, и благодаря ему Игорь был введен в московскую великосветскую социалистическую тусовку.
Тюрьма разлучила Игоря с невестой. Таня Калакуцкая не дождалась Майорова, вышла замуж, родила ребенка, Игорь стал его крестным отцом. Муж у Тани в дальнейшем получил огромное наследство, все продал и пропил, она несчастлива была в браке….
Освободившись из тюрьмы, Артемьев и Майоров вдруг стали неимоверно много зарабатывать, ибо чеканка в 60-е стала популярнейшим украшением советских интерьеров. Молодые люди предались самозабвенному труду. Как говорил Игорь, лишь на одной из 20-ти чеканок он ставил свою авторскую монограмму как под произведением, достойным авторства, остальное считал ширпотребом и халтурой. Но это было не так, все работы были высокого художественного уровня. Но сколько души и энергии надо было вкладывать в оригинальные сюжеты, ставшие расхожими - Есенин, Гагарин, Гумилев, Цветаева, Ахматова, портреты святых, особенно Пантелеймона Целителя и Николая Угодника (был любимым святым, покровителем моряков и сидящих в тюрьме), девушки с виноградом, Мефистофель с рюмкой, Ассоль, Жанна ДАрк, парусники и т.д. , Анонимность, напряженнейший труд, разгул фантазии, профессиональная четкая и крепкая как у спортсмена рука, постоянное прислушивание к вкусам и пристрастиям скупавшего чеканки народа, потом уже и официальные заказы от государства на огромные панно к различным советским праздникам, для украшения метро, домов культуры и т.д. которые мог в краткий срок с высоким качеством сделать лишь Майоров (однажды он создал чеканку 24 квадратных метра за 3 недели для ВДНХ), что-то перевернули в его личности. Труд был важнее самоидентификации.
В мире искусства ему особенно были близки иконописцы Феофан Грек, Симон Ушаков, Андрей Рублев, художники Врубель, Кустодиев, Корин, Пластов. Обожал Майоров Рерихов.
Для выставок Майоров ничего не создавал. Как запятнанного судимостью в Союз художников и на выставки его не пускали. Лишь однажды Марина Георгиевна Тиме-Блок договорилась об организации выставки Майорова в Союзе художников, но из-за семейной ссоры с матерью и братом, требовавшим от Игоря денег, тот все свои чеканки молниеносно продал по рублю, и выставлять было нечего.
«Для себя» Майоров с удовольствием рисовал мечтательных, немного доступных девушек, фантастические пейзажи, исторических и литературных героев. Рисовал сразу сериями. Среди них - «Ночные бабочки», «Мастер и Маргарита», «Пейзажи городов» ... Если был спрос и вдохновение, за одну ночь создавались сотни рисунков обычно в смешанной технике (акварель, тушь, пастель, чернила, гуашь). Когда бумаги не хватало, использовались фрагменты обоев. На ночь он покупал себе банку советского растворимого кофе, три бутылки хорошего коньяка, и, пребывая в усиливающейся эйфории, творил свои воздушные лучезарные голубоглазые миры в кудряшках ангелов и духов.
Чтобы попасть в Москву, 22-летний Игорь позаимствовал у матери крупную сумму денег и уехал в Москву, где его ждал Эдик Душкин, познакомивший его со всей московской богемой.
В первый же день произошла встреча с молодым Высоцким, - в старых джинсах, с гитарой, небритым и матерящимся. Далее Игорь познакомился с красоткой Маргаритой Тереховой, Мариной Влади, Андреем Тарковским, Олегом Далем, Андроном Кончаловским. Из всего открывшегося нового, наибольшее впечатление на Майорова произвел Андрей Тарковский и его фильмы «Андрей Рублев», «Зеркало», «Сталкер». Рыжего молодого ладненького высокообразованного и загульного очкарика полюбили в московской тусовке. С некоторыми из знаменитых женщин у него были романы, но он об этом всегда рыцарски молчал.
К тому же всем хотелось чеканки – и знаменитым актёрам, и поэтам, и политикам, и космонавтам и простым учителям, итээровцам, инженерам, врачам и строителям, военным и штатским.
Что такое была чеканка в интерьерах позднего социализма – это требует отдельного исследования. Но если представить модный стиль минимализм, много света в хрущовских окнах, минимум мебели, светлые как коммунистическое будущее обои с футуристическим рисунком советских талантливых дизайнеров, какие-нибудь стройные торшеры, полку с книгами и оятским керамическим кувшинчиком как дань русскости, и среди них разгуливает хозяйка в мини-юбке и хозяин в клетчатой рубашке, то кусок натурального железа, меди с чеканным барельефом очень даже вписывался в этот устремленный как к корням, так и к космическому будущему микромир семьи.
ЗВЕРЬ и МАЙОР
Судьбоносным оказалось знакомство с московским художником Анатолием Зверевым, с которым познакомил его друг Владимир Артемьев, который часто в ту пору бывал в Москве у своего дяди генерала Зубкова, к тому же он был курсантом Московского водолазного училища. Зверев его называл Вова-водолазная душа, Вова-мексиканец, Вова-цыган. В свою очередь друзья Артемьева называл Игоря очкариком, а тот его в минуту раздражения Губошлёпом. К другу Габитову, чье имя было Талгат, прилипили кликухи Робертино, Роберто и Робертос. Сейчас это творческий псевдоним художника Роберта Габитова. При встрече художники заимствовали друг у друга художественные техники, приёмы, стили. Зверев пытался делать чеканки, а Майоров и Артемьев пытались повторять стилистику графики Зверева.
Майор то ли отказался от себя глубинного, а, может быть, и слился с ним, познакомившись с Зверем . Московский художник был старше его на 15 лет, но очень похож и внешне, и богемной, совершенно асоциальной жизнью, и пристрастием к крепким напиткам, и стилем графики. Интересно, что 1957 год и 6 Международный фестиваль молодёжи и студентов ярко вывел Зверева и Майорова сразу на международную художественную арену. Сам Сикейрос дал гран-при Звереву за его гравюры, а школьник Майоров получил гран-при на выставке в Индии, проходившем в рамках фестиваля. Подобно Звереву Майоров не раз попадал в психушку с делириумом (белой горячкой на почве алкоголизма). Майорову являлись черти то в бутылке, то под подушкой. Но перед посещением Ленинграда высокими лицами Игоря запирали на пару недель в дом скорби на всякий случай, чтобы не высовывался со своим антисоветизмом. И тот и другой художник вызвали своими работами фурор на Западе, которому словно не хватало этой бешеной раскованности, экспрессии, романтизма, образованности, экскурсов в историю и литературу, интереса к человеческой душе и хорошеньким женщинам…
Художников объединяет лёгкая живая рука, китайская манера живое биение сердца молниеносно переносить на бумагу кистями и красками. Словно ангелы их вдруг дружно обратили от Запада на Восток, от ремесленной многодельности отвлекла на создание порхающих бабочек, потёки цвета и воды, игривую непредсказуемость, вкраплённую в задумку образа...
Вскоре Анатолий Зверев приехал к новому другу в Ленинград, и тут они уже пустились в загул на всю Ивановскую вместе. Майоров не то, что стал подражать успешному уже тогда и знаменитому на Западе Звереву, но проникся его стилем. У него исчез зажим, тормозивший создание творческих работ.
Как говорят, из 30000 работ Зверева, очевидно, 10000 принадлежит руке Майорова. На Зверева был бум. Но настоящий международный бум на работы Зверева пошел после того, как под его подписью появились работы Майорова.
Майоров посмеивался и пребывал в тени. Он обладал уникальным даром - растворяться в любимом художнике, в его личности, и погружаться так в чужую творческую сущность, что писать свои картины в его манере настолько схожей, выстраданной, что отличить работы Майорова от подлинных творений других художников было невозможно. Он никогда не был копеистом, он придумывал свои фантазии а ля любимый художник. Так на рынке искусства появились майоровские Кандинские, Тышлеры, Баксты, Шагалы, и даже 350 работ «Эмиля Нольде». Которые от картин мужа не смогла отличить даже вдова художника.
Могучий как русский голубоглазый богатырь, правда, рыжеволосый, с мефистофеленкой, Майоров был так уверен с в своем даре «переселиться» душой в чужую личность, что готов был написать штук 20 работ «Ван-Гога». Он готов был вступить в бой с самыми трудными соперниками. Друзья ему не поверили, но он всерьез готов был затеять спор. «Только для этого мне нужно месяца три серьезной подготовки. Я должен всё прочесть о художнике, все его письма, дневники, узнать все факты биографии и досконально изучить его картины. И тогда я смог бы написать картины, которые Ван Гог не создавал, но которые все эксперты примут за подлинники!»
При этом Майоров не то что жутко любил деньги, которые рекой к нему лились, но он, как и Зверев, тут же все спускал до нитки, загуливая в кабаках, богемных квартирах, борделях и гоняя как купчик на такси. «Денег у него было, что у дураков махорки, нередко по пять-шесть тысяч в месяц он зарабатывал. За неделю всё спускал. Не то, что пропивал, а обкрадывали его в поезде или ресторане, а потом просил у меня в долг хотя бы 10 рублей», - рассказывает Габитов о Майорове.
Он не настаивал на своей личности, легко готов был быть в тени. Он обладал редчайшим даром (или наказанием?) говорить не своим голосом. Кстати, именно в позднем социализме в моду вошли разные певцы-иммитаторы, юмористы. В этом было странное смешение шуток Воланда и православной скромности ремесленников, которые, строя соборы и рисуя лики святых на иконах, редко оставляли свою подпись. «Рука Бога водила, я только слушался и исполнял…»
ДВА МОЦАРТА
…Сейчас широко отмечается в Москве и России 90-летие со дня рождения Анатолия Зверева. Создан великолепный современный музей Анатолия Зверева AZ, учреждена премия AZ. На винзаводе с помпой проходит выставка работ премиантов, в самом музее открылась крупная выставка Анатолия Зверева. Эти события широко освещались по ТВ, на канале «Культура» прошел фильм о жизни и творчестве художника, который сам Пикассо называл лучшим рисовальщиком мира. При этом ни слова об Игоре Майорове, без работ которого имя Анатолия Зверева не стало бы таким весомым и убедительным. Понятно, что вечное противостояние Петерурга-Москвы, когда Москва всегда побеждает. Понятно, что тема скандальная. Но сама личность Зверева – совершенно скандальная, его образ жизни совершенно хулиганский, присущий юродивым или бомжам, неприемлемый для обывателей. И зачем тогда от неё отрывать Майорова, как игру, как озорство двух гениев…
Кстати, когда я рассматривала прекрасно подсвеченную графику А.Зверева в его музее, меня не покидало ощущение, что в Питере есть свой Зверев, художник, который так же легко выбрасывал на лист бумаги эмоции, душевные порывы, ощущения людей - с пушкинской, нади рушевской легкостью. И что эта чрезвычайная легкость и радость уже поражала меня на некиих выставках, создавая островок «Духа, который витает где хочет» посреди более тяжких, материальных конструкций живописи и графики. «У нас свой Зверев», - сказал я тогда музейщикам, припоминая выставки Георгия Михайлова. И вот ныне поняла, кто это…
Не случайно Даниил Гранин говорил: «Я не лезу в сложные искусствоведческие дебри, но примиреченски считаю, что как хорошо и прекрасно, что Майоров так много создал великой красоты!». Поэтому замалчивание Майорова как одной из ипостасей Зверева ныне, пожалуй, не уместно, оба художника давно опочили, у обоих великое множество почитателей и ценителей. Да и цена на Майорова на аукционах только растёт, и вряд ли упадут в цене фантазии Майорова а ля Кандинский или Нольде, если их когда-нибудь при помощи новых технологий смогут опознать. Пора принять искусство и ее творцов такими, какие они есть. Зверев выражал себя через свой неповторимый стиль, который вошёл в кровь Майорова и стал выбиваться еще более шедеврально, цветасто, легко, весело, превзойдя исходники…
Тут не история Моцарта и Сальери, тут два Моцарта.
По проводу отношения Зверева и Майорова. «Рука ценней головы», - говорил Майоров. Когда Габитов спрашивал у Майорова, что он думает о Звереве, тот отвечал: «Толя в принципе, неплохой художник. Но у него много выпендрёжа. Но ничего, я его вытяну на уровень!». Потом Габитов узнавал у одной из подруг Зверева - у Наташи Шмельковой - есть ли ревность у неё к Майорову, уже после смерти обоих художников. «Пожалуй, есть что-то такое…», - отвечала олна из последних любимых женщин Анатолия Зверева. На программе «Стирка» по ТВ она призналась, что мечтает написать книгу об Анатолии и Игоре.
1960-е… Искусство шло после войны к миру, радости, надежде, минимализму, отбрасыванию всех ужасов и грязи, к чистой линии, чистому цвету. В кино появились неореалисты, в советском кино поэтический кинематограф, когда белое и черное разделились, когда преобладали светлые стены, солнечное небо, темные тени только для сущей яркости света. «Суровый стиль» взял на себя монументальность и основательность, героический порыв чистоты. В 1980-е эта у Зверева и Майорова послевоенная радость и обобщенность перешла в легкость и романтизм, в воздушную стихию, где чисто по-русски, по-советски, литературоцентрично, полетели в акварелях романтические мордашки героинь и героев книг и жизни, поэтов, писателей, музыкантов, исторических персонажей. И все они улыбались и сияли глазами, словно радуясь в эпоху холодной войны и нарастающего противостояния просто людям, как самому прекрасному на земле.
Любимыми персонажами Майорова были Пушкин, Гоголь, Наполеон, Леннон, Достоевский, былинные герои. А вообще он рисовал портреты всех, кто ему был интересен. Тарковский, Терешкова, Эйнштейн, Чарли Чаплин, Бетховен, Дягилев…
ВТОРОЕ ИСПЫТАНИЕ КРЕСТАМИ
Игорь Майоров женился на Люде Тройниковой. Детей у них не было. Игорь безумно любил Людмилу и ко всем ее ревновал, особенно к своему другу художнику Юрию Бишганову, из ревности он заставил женщину сделать аборт, в чем всю жизнь каялся и проклинал себя…. Людмила вскоре ушла к Юрию Бишганову, а через 7 лет оставил Людмилу. Дружба между мужчинами же сохранилась…
В 80-е в судьбе Игоря второй раз появилась тюрьма и бывшая невеста Татьяна Калакуцкая. Став крестным ее дочери, Игорь полюбил ездить с Таней к ее тетушке Елене Алексеевне, или попросту Лёле в село Калчаново, приобщаться к деревенскому быту и труду. Однажды у бабы Лёли появился дед Лука. Молодые люди радовались, что тётушка обрела семейное счастье, но напрасно. Лука Григорьев оказался рецидивистом отсидевшим за убийство, терроризировавшим всё село, регулярно избивавшим бабу Лёлю и отобравшим у неё паспорт. Теперь он не только бил ее, но и шантажировал женщину, отбирал у неё деньги. Майоров, который стремился всем помочь, защищал девушек от хулиганов, раздававший деньги людям, которые нуждались, отправился к деду разобраться. Тот был пьян, завязалась драка, рецидивист достал нож из голенища. Игорь в страхе схватил первое, что попалось – чайник, и этим чайником долбанул нападавшего по голове. Вскоре Игорь уехал, дед Лука еще пил и гулял две недели, а потом умер. Суд решил, что умер он от удара чайником, и Игоря посадили в тюрьму на 8 лет, а бабу Лёлю как соучастницу на 3 года.
Потом выяснилось, что сестрой Луки была жена прокурора, и она у мужа выпросила максимального наказания для «убийц».
Роберт Габитов потребовал у Игоря, сидевшего в тюрьме, чтобы тот написал подробно, как было дело, желательно хорошим почерком. С этим письмом Габитов отправился в Москву в Звёздный, к Валентине Терешковой. Он давно уже дружил с дочерью Юрия Гагарина Еленой, был знаком с Валентиной Терешковой. В Звездном городке любили Роберта, охотно приобретали у него чеканки и замечательные акварели. Терешкова была в восторге от работ Майорова. Валентина Ивановна взяла письмо Майорова, выслушала Роберта и помогла художнику. Президиум Верховного суда пересмотрел приговор. Бабушку сразу выпустили из тюрьмы, Майоров в общей сложности отсидел год и семь месяцев — за превышение самообороны. Прокурор дела и следователь были наказаны.
В тюрьме начальство заприметило талантливого зэка-художника Игоря, и ему поручили оформить Ленинскую комнату. В знак благодарности его порой начальник брал с собой на волю попить пива в баре, потом отправлял его обратно за решетку. Часто охранники обратно его не пускали. Выпустить из тюрьмы оказалось проще, чем впустить. Ленинская комната оказалась столь шедевральной, что начальник тюрьмы в Тихвине вскоре был повышен по службе, возглавил Владимирский централ, наверно, за отличную воспитательную работу.
Роберт Габитов уже после смерти Игоря Майорова оказался в Звёздном городке на похоронах жены Юрия Гагарина.Там Валентина Владимировна Терешкова увидела Роберта, узнала его, воскликнула: «Как вы поживаете?» Роберт сказал, что занимается творчеством Майорова, организует его выставки. «Какой прекрасный парень был, какой гениальный художник! Как жаль, что его нет с нами!»
ПОСЛЕДНИЙ ГОД ХУДОЖНИКА
В 1990 Игорь серьезно заболел, силы его таяли. Был поставлен диагноз «рак почек». Когда ему становилось лучше, он увлеченно рисовал. В то время проходила выставка Эмиля Нольде. Роберт Габитов посетил выставку, приобрел каталог, а сам, влюбленный в Майорова, всё сравнивал работы всех художников с работами гениального Игоря. Навещая друга в больнице, он принёс ему каталог и высказался о Нольде пренебрежительно. Игорь же внезапно воодушевился, выпросил каталог, бумагу и краски, и через несколько дней выдал сотни рисунков, которые были безусловно нарисованы немецким экспрессионистом. Игорь сказал, что художник настолько показался ему близким, понятным, что ему самому захотелось проговорить своё его голосом…
Когда Игорь вышел из больницы, они решили с Робертом зайти к поэту Михаилу Дудину, которому обещали подарить рисунки и чеканки. Игорю в гостях стало совсем плохо, Роберт рассказал поэту, какая болезнь мучает его друга. Михаил стал подбадривать друзей. «Кайсынчик (Кайсын Кулиев) тоже это перенес двадцать лет назад, и вот уже двадцать лет живет. Главное - не отчаиваться! Не отчаивайся, брат. Поправишься!».
«После посещения мы почему-то направились в мечеть, которая была неподалёку. Игорь духом приободрился, но, когда дошли до входа в Татарскую мечеть, Игорь совсем ослаб и сел на ступени» - рассказывает Роберт Габитов. «Я зашел в мечеть, разулся, как положено и стал горячо молиться об излечении друга. Тот же вдруг громко рассмеялся. Его рассмешило как я, стоя на коленях кверху попой, громко стукаюсь об пол лбом. Игорь еле дошел до дома, но на следующий день ему вдруг стало лучше. У него появились силы, исчезли боли, и в таком состоянии он дожил до января. Со мною же приключилось чудо. Ночью после посещения мечети мне приснилось звездное небо, и в нем с грохотом и взрывами сталкивались какие-то летающие железные бочки-корабли. Настоящие звёздные войны. Я потом сказал Игорю, что это мои мусульманские ангелы с его христианскими очевидно, о чем-то спорили, но решили помочь больному…»
Зимой Игорь стал быстро угасать и умер в 31 марта 1991 года. Не дожил до ГКЧП, развала СССР и начала новой эпохи, которая ему не была нужна… Все свое моцартовское, веселящееся, любящее лица и глаза людей, небеса, облачка, дома и деревья – он уже сказал. В новой эпохе никто уже так не рисовал.
СЕМЕЙНЫЕ ХРОНИКИ
Когда Игорь совершил свой духовный подвиг, взяв на себя вину за содеянное средним братом, никакой благодарности за это он не увидел. Мать и брат словно возненавидили его, не пускали домой. Лев Толстой писал, что более всего мы ненавидим тех, кому сделали зло…. По-видимому, совесть гложет, а воздать добром на добро — вещь недосягаемая. Брат Сергей вырос материнским заласканным любимчиком, чудовищным эгоистом, ревновавшим к славе брата и всячески черня его. Друзья Игоря и из Сергея, так и не получившего никакого образования, пытались сделать художника. И у Сергея иногда случались взлёты, особенно ему удавались букеты цветов, пока ему не надоело. Сергей раскаялся в своем поведении спустя годы после смерти Игоря. Когда на Северном кладбище, где был похоронен Игорь, друзья построили что-то вроде часовенки, он вдруг в день 50-летия брата, до которого тот не дожил, упал на колени и стал биться лбом оземь, рыдать и каяться, просить прощения у брата, который ради него три года провел на нарах.
Вскоре умерла мать. Она была стара, ей было под 90, и мыться в ванне она могла, лишь ставя табуретку на дно ванны. Рядом с ней никого не было, она поскользнулась и оказалась под струей воды. Выбраться не смогла, утонула. Сам Сергей тяжко заболел, и, выйдя после онкологических операций в Мариинской больнице, через неделю повесился на дверной ручке.
Молодым умер и младший брат Василий. У него было две дочери, одна из них вышла замуж и родила девочку. Будучи беременна вторым ребенком, попала на машине в аварию и погибла...
ИЗБРАННЫЕ СЦЕНЫ ИЗ ЖИЗНИ ИГОРЯ МАЙОРОВА
КРЕМЛЕВСКОЕ
Весёлой троицей – Артемьев, Майоров и Роберт Габитов, тогда еще курсант Можайского военного училища, который, однако, оказался не только талантливым художником, но менеджером, организовывавшим продажи чеканок и рисунков, друзья часто мотались по стране, проматывая бешено идущие к ним за чеканку денежки. Москва, Башкирия, Татарстан (родина Габитова), Прибалтика стали излюбленными географическими точками.
Однажды товарищи приехали в Москву, желая навестить Владимира Высоцкого. Тот и сам, бывая в Ленинграде, захаживал в гости к Майорову. Правда, если трубку телефона снимала мать Игоря, то она грубо пресекала общение. Все друзья Игоря казались ей собутыльниками, пропивающими его заработки, хотя уже тогда песни Высоцкого звучали из многих квартир, переписанные на магнитофонные ленты.
Высоцкого в Москве не оказалось. К компании присоединился еще в самолете некто Сашка Жуков, морячок. Друзья отправились в ресторан на Арбате. Начались танцы, мелодии заказывали посетители за 5 рублей чаевые. «Игорь не любил несправедливость за это страдал. На наших глазах мордоворот выхватил из-за столика хрупкую девушку и потащил ее танцевать. Игорь вскочил и ткнул нахала, тот отпустил девушку, но его компания прорычала сквозь зубы: «Потом разберемся». Официант в конце вечера подошел к друзьям и вывел их через черный ход, опасаясь драки. Художники оказались на каких-то задворках Арбата и, пробираясь дворами, вдруг вышли прямо к Кремлю.
Куранты били полночь, в темноте в луче света происходила смена караула. Кругом было много иностранцев. Всех одновременно охватило чувство восхищения. Игорь вдруг упал перед Мавзолеем Ленина на колени, стал орать: «Господи, прости меня грешного» и биться громко лбом об мостовую. Друзья не выдержали этой сцены и стали дико ржать, собирая вокруг себя любознательных туристов. Тут же подъехала черная волга и отвезла всех в КПЗ в ГУМ. Старший майор спросил задержавших, в чём дело. «Тут инцидент: баптист начал молиться. А два курсанта ржут». Майор объявил, что курсант Габитов никогда не увидит лейтенантских погонов, а курсанту Жукову навсегда визу закроют. «А ты, баптист, иди отсюда», - прикрикнули они на ошалевшего Майорова. Роберт быстро смекнул, как замять плохую историю и сунул шесть сторублевых бумажек в руки майору, чтобы никто не видел, умоляя его простить дураков. «Начальнику Можайской академии письмо пошлем…», - продолжал описывать предстоящую расправу майор, но, почувствовав бумажки в руке, сделал вид, что ничего не заметил и взял их. «Ничего не обещаю, если дублер не напишет рапорт, то, возможно… Ишь, разгильдяи! Дуйте нахрен!». И разгильдяи исчезли, молясь, что всё так хорошо закончилось…
А через некоторое время в числе друзей и учеников Игоря Майорова и Владимира Артемьева оказался Саша Горбачев, родной брат будущего президента Горбачева. Александр учился вместе с Габитовым в Академии Можайского на одном курсе, но на офицерском отделении. Саше очень нравились майоровские чеканки, и он попросил Роберта познакомить его с художниками. Когда мастера работали на квартире у Володи на Гатчинской, 26, к ним явился молодой офицер с пистолетом и повязкой дежурного. Он прошел к столу, заполненному выпивкой и закуской, налил себе стакан вина, зачерпнул ложкой паюсную икру и сказал: «С вашего позволения за ваше здоровье». Он хотел обучиться чеканке и тут же стал своим. Потом Саша не раз спасал Артемьева и Майорова от наказания за тунеядство.
НА ОСТРОВ ЗАЛИТО
Однажды Майоров с другом Владимиром Артемьевым отправились на остров Залито к святому старцу Николаю Гурьянову. Поехали узнать свою судьбу, испросить совета, попросить благословения. Приехали с будуна. Старец их принял, тем не менее. Володя лег и пополз на пузе за благословением. Старец стал ругать художников за пристрастие к алкоголю. Игорю Майорову он предрек, что крест его тяжел будет, хотя он достигнет всего. «Змий губит вас», - наставлял друзей старец и особенно ругал Владимира. «Прекрати якшаться с зеленым змием – сгоришь!», - сказал он ему. И как в воду глядел. Владимир окончил жизнь именно потому, что буквально сгорел.
Однажды он где-то достал трехлитровую банку спирта и нёс её со стадиона, спрятав на животе под курткой. Володю ждали в нетерпении с желанием выпить Таня Хокутская и Таня Гуревич в квартире у Игоря. Они видели, как Артемьев входил в парадную на лестницу. Вдруг на площадке пятого этажа раздался страшный вопль, как будто кто-то падает в пропасть. Игорь потом признался, что сразу понял, что это умер Владимир.
У Владимира на пятом этаже банка со спиртом, очевидно, без крышки, выскользнула и разбилась об пол. Он был залит спиртом и стоял в луже спирта. Почему-то ему захотелось от волнения от потери закурить. Он вспыхнул мгновенно. У него обгорело 80 процентов кожи, но он жил еще две недели. Владимир был спортсмен, чемпион среди юниоров по плаванию, здоровье у него было крепкое. Майоров навещал Артемьева в больнице, и Володя все время у него просил водки. Когда Артемьев умер, его сожгли в крематории. Майоров плакал, называл друга дважды сожжённым и жалел, что не дал ему водки. Вдруг бы произошло чудо и он бы выжил…
ЛЕНИНГРАДСКИЙ КРУГ МАЙОРОВА
Владимир Артемьев был известной личностью на Петроградке и жил на Гатчинской улице. Майоров называл его Королем Гатчинским, на что тот обижался. Но квартира Артемьева реально стала центром тусовки. У него даже завелся друг Володя Марченко, выполнявший роль телохранителя. Марченко как дисквалифицированный боксер вместе с Артемьевым гонял наркотов, «король» и его помощник боролись за справедливость по-своему.
Соседом Артемьева, жившим на углу с улицей Щорса, был известный певец Сергей Захаров. Они дружили. Страдая от похмельного синдрома, всё спустив до нитки, Артемьев порой в 6 утра шел к Захарову, предлагал ему свои и майоровские чеканки за 5-10 рубликов, и Сергей не раз в выручал соседа, покупал произведения искусства и наливал стопочку. У Захарова на даче в Комарово собралась целая коллекция интереснейших чеканок. Майоров и Габитов тоже стали друзьями Сергея Захарова.
Пересекла с Сергеем Захаровым судьба и Роберта Габитова. Когда тот был курсантом, начальник сунул ему под нос газетку, где описывалось, как звезда советской эстрады угодил в тюрьму. Начальник злорадствовал- вот как бывает с зазнавшимися. На деле, как потом узнал Габитов, попал в тюрьму Захаров из-за певицы Людмилы Сенчиной, с которой у неё был роман. Но на сердце Сенчиной претендовал сам Григорий Васильевич Романов, первый секретарь Ленинградского горкома партии. Он и подстроил «дисквалификацию» соперника. У Захарова появился новый арт-директор, он был хамил певцу, был качок, не давал положенные 10 контрамарок на концерты для друзей и близких. Однажды дело дошло до рукоприкладства. Захаров решил проучить директора при помощи друзей, драку засняли на камеру. Захаров как хулиган год отсидел в Крестах, 2 года на химии. Работал там строителем и клал кирпич. Сенчина же потом крутила романы с Стасом Наминым и была влюблена в Игоря Талькова, хотя имела мужа и семью…
Вторым близким другом Артемьева был Аркадий Северный. Может быть их сблизил талант Артемьева – тот имел великолепную память, мог часами под гитару петь блатные песни и читать непристойные стихи… В последние годы Северный не имел жилья и часто ночевал у Артемьева…. Директором и продюсером Северного был Рудик Фукс, который организовывал Аркадию, известному в узких кругах, выступления по ДК и по Черноморью. Певца любили в Армении, Грузии, в Крыму. Рудольф Израилевич ныне живет в США.
Однажды к Артемьеву в гости заходила сама Клавдия Шульженко со своим другом, фронтовиком Задорожным, который в свое время был любовником Фурцевой.
Аркадий Северный и Владимир Кондратьев умерли в один год – в 1980-м…
У Майорова был друг, художник Боря Смирнов, тоже ученик Марины Тиме-Блок, жил он по соседству с Довлатовым в том же доме на Рубинштейна. Все втроем не раз квасили. Роберт Габитов часто встречал Довлатова в Сайгоне. Тот был обычно экзотически одет - огромного роста, в нутриевой шапке, в шинели с погончиками. Он всегда садился спиной к буфетчице и лицом к дверям, был небрит и мрачен. Роберту всегда казалось, что это не журналист, а уголовник…
Однажды Довлатов спустился на улицу в домашнем халате и тапочках за алкоголем и чтобы выгулять собачку, где был задержан патрулём дружинников и получил 10 суток. Довлатову в заключение Майоров с Смирновым носили передачки… Тот сильно переживал, как бы это не повлияло на его отъезд в США…
Майоров же никогда не был за границей. Только в своих предсмертных видениях он гулял по США и Парижу… Игорь никогда не матерился, был воцерковлён, умел писать иконы. Очень был потрясен, когда узнал о расстреле царской семьи в Екатеринбурге, плакал, написал стихи. Стал лютым антисоветчиком, тем более, что модная творческая интеллигенция 70-80-х была весьма пронизана этими настроениями...
МАЙОРОВ И ПОЭТЫ ЛЕНИНГРАДА
«Игорь Майоров очень любил посещать магазины букинистической книги. И меня приучил», - рассказывает Роберт Габитов.
«Весь центр книжной жизни был тогда на Литейном , пускали туда по очереди. Царицей была Людмила Сергеевна, продавщица, ее помощница Ира… Когда я еще был курсантом и сорвался в самоволку, он надолго застрял у прилавка, общаясь с мужичком смешным, который как-то по-бабьи разговаривал, как Михаил Дудин. Я дергал Игоря, но тот меня взглядом прогонял и продолжал уважительную беседу. Когда мы отошли, Игорь сказал: «Роберто, это Лев Николаевич Гумилев! Сын великой поэтессы Анны Ахматовой!». «Кто такая Ахматова? Великая? Тогда я папа римский»,- возмутился я. Я читал стихи Ахматовой, мне она казалась обыкновенной, как все пишущие стихи женщины. Игорь ответил: «Что с тобой придурком разговаривать!».
Одно время я жил на улице Ленина, там же жил Илья Бражнин, учитель Шефнера и многих поэтов. Ему было 75, мы дружили с ним на почве книголюбства. В 13 лет я прочитал его книгу «Моё поколение», повесть о трагической любви, как девушка утопилась. В том же доме жили Виктор Конецкий, на втором этаже - Шефнер, в одном из подъездов жила когда-то Анна Ахматова и её родные, Аня Каминская, а в соседнем подъезде семья Марины Тиме-Блок. Кстати, Тиме-Блок написала большой портрет Ахматовой в Комарово, он находится сейчас в Пушкинском доме.
И вот как-то разгорелся принципиальный спор о том, что такое великий поэт. Игорь настаивал, что обязательно он должен быть с великой судьбой. У Пушкина был Дантес, но и у Ахматовой была величественная судьба. И я согласился с Игорем.
Игорь Майоров любил поэтов. Дружил с Всеволодом Азаровым, с Глебом Горбовским, хвалил его, вместе они часто квасили. Очень ему понравился стих «Сижу на нарах как король на именинах…». Знал Кушнера, высоко ценил Виктора Соснору».
ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ
После смерти художника, его работы выставлялись в Гамбурге, Мюнхене, Хельсинки, Париже, Вене.
Много внимания творческому наследию Игоря Майорова уделял ленинградский коллекционер Георгий Михайлов. Пока была жива мама Майорова, он у неё выкупил более 1500 работ.
Первая персоналка Игоря Майорова состоялась в 1992-93 году в Гамбурге с галеристкой Ханна-Лорой. Тогда многие работы Майорова продавались за 2500-3000 марок.
Михайлов активно популяризировал работы художника, делал по три выставки в год, и персоналки, и сборные, где треть работ принадлежала Майорову. Мюнхен, Берлин, Чехия, Россия.
Георгий Михайлов говорил, что очень ценил Майорова, «питерского Зверева», как его называли. , «Я очень люблю творчество Анатолия Зверева, мы с Толей были большие друзья. Но при всём уважении к Анатолию я считаю, что Игорь Майоров выше Зверева на 10 голов. Тем более, даже на одном из первых альбомов Анатолия Зверева, вышедшего в 1991 году в Москве, на обложке напечатана «Девушка в розовом» авторства Игоря Майорова. Да и внутри книги несколько работ Майорова, в том числе знаменитая «девушка с ресницами»».
Ныне, в день 75-летия художника Игоря Майорова, очень хотелось бы вспомнить о нём, и, несмотря на экстремальную карантинную ситуацию, сделать его большую выставку.