Отец Гриши Петренко-Сидоренко уже со второго этажа начал со мной здороваться. Раньше кричал «здрасьте» с площадки между вторым и третьим. Куда он только девает это высвободившееся время и нерастраченную энергию?
О Гришиных успехах разговариваем уже после занятия. Ну то есть как, «разговариваем?» Исключительно, пока Гриша запихивает ноги в нерасшнурованные кроссовки, пока надевает куртку и ищет в кармане шапку. Ни секундой больше. Никто не остановится, никто не задержится ни на миг. Это я рассказываю, это мне надо. Это я Гришей горжусь.
С родителями учеников мне в какой-то степени повезло. Никто не спрашивает: «А почему он до сих пор не понимает, что там поёт группа «Рамштайн»?», «А чего-то у него всё ещё акцент какой-то… русский?», «А почему вы ему сразу дали настоящее, прошедшее и будущее?», «Уже до одиннадцати считаете?! А в учебнике только до десяти! Мы его не перегружаем», «А мы вам книжку принесли на английском. Почитаете с ним?»
Нет, ничего этого у меня, представьте, нет. Потому что родители не смыслят в английском ни бельмеса. То, что знали, давно забыли. Поэтому никаких вопросов, просьб, жалоб, предложений, идей у них просто не возникает.
Ничего кроме покрикиваний «Давай! Быстрей! Ну, ты чё? Потом застегнёшься! Давай!»
Мне даже неловко как-то, что я такая свободная. Могу себе позволить две минуты после урока поговорить с отцом своего ученика, рассказать, что мы сегодня делали и какие у нас успехи!
- Давай! Чё ты копаешься, а?
Вы ещё сальто мортале тут сделайте!
- Потом оденешь! Щас в машину!
Гриша так и понёсся за отцом, наступая пяткой на задник кроссовка.
Летят, снося косяки. Так кто увидит, подумает, что я их тут в плену в кладовке держала три года.
Куда несётесь? Куда опаздываете? В компьютер играть? Мальчик не ходит ни в одну студию, ни в одну секцию. Ни одного художника не знает, ни одного цветка, ни одного дерева... Я ему что такое жёлудь, в третьем классе объясняла. Он лужам весной и осенью удивляется, дождя и снега боится, в ноль градусов спрашивает:
- Я в шоке, что происходит на улице?!
Видит только полтора метра тротуара, пока от двери подъезда бежит до машины.
За три года так и не смогла уговорить родителей ребёнка записать в детскую библиотеку. Они заняты, они работают. Библиотека в пяти минутах ходьбы от их дома!
Ну а я, поскольку не настолько занята, насколько они, хожу. Там и детская, и взрослая там же.
Когда я сотрудничала с одним журналом, мне доводилось общаться с детьми, которые одновременно учились в музыкальной школе, занимались спортом, играли в театре и кино… А ещё гуляли, катались на великах и самокатах, ходили на концерты и в музеи… Да много чего делали! И знаете, что? Никто чего-то в одном ботинке не пришёл, никто не пришёл, наступая голой пяткой на задник кроссовка, потому что ему, видите ли, одеться и обуться некогда. Ни от одного родителя я не слышала: «Давай! Быстрее! Живее!»
Я откланивалась, говорила: «Приятно было пообщаться. А теперь пойду про вас писать. А то мы уже номер сдаём».
А они: «Хорошо. А мы, пожалуй, возьмём ещё по одной порции вареников».
Ещё у меня есть: "Когда за третьим?" Входную дверь я теперь проверяю по пятьсот раз"