(книга «Больше, чем тире»)
Ну и как обещал ранее, я расскажу о своём непосредственном участии в одной из таких выпускных ночей. Но уже не в качестве свидетеля, а потерпевшего. Будут две истории, которые плавно перетекают из одной в другую.
Итак. В качестве аперитива поведаю, что в ту страшную ночь назначили нас – третьекурсников, то есть меня и моего друга Вовку, в самое главное и опасное дежурство по Лебединому озеру. Дежурство было не круглосуточным, а всего с 18 часов до 10 утра. То есть - с ужина и как раз до начала официальной церемонии выпуска лейтенантов. Мы разбили этот промежуток времени на части по четыре часа и, конечно же, кинули жребий – кто вытянет короткую спичку, тот стоит в первую смену. Короткая выпала мне. То есть - эти четыре часа я сплю на свежем воздухе на одной из садовых скамеек, мирно дремавших на берегах Лебединого озера под молодыми каштанами. Ну а мой друг в это время – радостно отдавался в руки бога Морфея в кубрике. Вечерняя смена была скучна, томительно вяла и поэтому монотонно тянулась. Пятаки тщательно готовились к ночи, остальные же курсанты были на самоподготовке, готовились к экзаменам сессии, и поэтому также тщательно сидели в учебных корпусах. Так что никаких эволюций и телодвижений вокруг стратегического объекта в тот период обнаружено не было. Привычный безобидный пейзаж с квадратным зеркалом адмиральского пруда, как его любили называть офицеры, с небольшим островком с маяком и будкой для лебедей, окаймленные скромными перильцами с стиле «антик» навевали жуткую зевоту. Две скамейки – одна на противоположном трибуне берегу согревалась мной, другая – по правую сторону, засиженная мелкой пернатой сволочью. Вот одна из обязанностей дежурной службы – к следующему утру все скамейки должны быть отмыты от птичьего налёта и помёта к радости гостей. Но главное внимание на дежурстве уделяется паре адмиралтейским якорям, грозно притаившимся в двух углах пруда у железобетонных лестниц, неспешно уходящих в воду. Именно эти якоря по древней традиции училища выпускники должны будут после полуночи сбросить в воду по команде «Отдать якоря!».
Вот зачем это делается? Нет. Я спрашиваю не про якоря, а про дежурную службу. Зачем сюда назначаются дежурные? Чтобы воспрепятствовать исполнению ритуала? А каким образом можно было бы этому помешать? Ну когда тебя окружает не один десяток хмельных будущих лейтенантов? Некоторые дежурные спасаются бегством, а кто не успел – тому повезло…
Иногда унылый пейзаж Лебединого озера освежали своим внезапным появлением либо дежурный по системе, либо его старпом. Они пихали в бок заснувшего дежурного по водоёму и изо-всех сил старались напрячь и вдохновить того на беспримерный подвиг. Непременно просили держать ухо в остро и нос по ветру. Дежурный же спросонок убеждал проверяющих, что у него есть ещё порох в пороховницах, ягоды в ягодицах и шары в шароварах…
Ну это всё присказка, а сейчас сама быль…
История шестая. Нечаянная радость.
Мой друг Вован подменил меня ровно в 22 часа, сладко позёвывая и по-кошачьи потягиваясь. Он выспался. У меня как раз появилось свободное временное окно в четыре часа до двух ночи, и я пошёл досматривать сны в кубрик. Добравшись до своей роты, я без всякого удивления и с обреченной радостью понял, что ни о каком сне не могло быть и речи. Сразу же после отбоя в 23 часа пятаки начали гулять и отмечать. Около полуночи под окнами уже собрались дежурные всех трёх факультетов, их помощники и сотрудники радиотехнических кафедр. Они ждали и ожидали…
И наступила полночь. Мы – обитатели спального корпуса третьего факультета по сравнению с остальными факультетами находились в более привилегированном положении, ибо торец нашего спального корпуса с широкими окнами с конце продольного коридора как раз смотрел на спальный корпус пятаков. Так что нам не составляло труда подсмотреть – что же творилось в комнатах выпускников. А те даже и не скрывали, и словно рыбки в аквариуме демонстрировали нам все интимные подробности жития и бытия пятаковской общаги в ту ночь.
Пятаки громко и шумно пили. В этом им мешали дежурные по факультетам, которые врывались в комнату к виновникам торжества и, схватив с сервированного стола бутылку с водкой, подходили к распахнутому окну и тут же выливали содержимое за борт. В воздухе распространялась волнующая атмосфера ликёро-водочного завода. Дежурный же по факультету ставил обратно на стол пустую бутылку и с горделивым видом исполненного долга удалялся восвояси, чтобы тут же нагрянуть в следующую комнату и повторить процедуру. А в это время в предыдущей комнате, курсанты уже ставили на стол очередную припасённую на всякий пожарный случай другую бутыль и с видом, словно ничего не произошло, продолжали отмечать своё такое желанное событие. Телевизорами из окон выпускники теперь уже не кидались. Суровая реальность перестройки с ускорением внесла поправки в жизнь не только всей страны, но и в курсантский быт. В некоторых камерах были уже не ламповые, а маленькие транзисторные телевизоры, да ещё и с первыми импортными видеомагнитофонами. Так что вся эта бытовая техника предусмотрительно была перенесена из камер училища на квартиры родных, друзей и близких. Мало ли что. А вдруг сейчас влетит в голову шальная мысль что-нибудь метнуть в темноту, а назавтра придётся горько сожалеть об этом.
Но всё равно по традиции из окна надо было что-нибудь обязательно выкинуть. Поэтому иногда из какого-то окна ступой бабы-яги молча вылетала редкая баночка (табуретка). Внизу в душной темноте испуганно охал какой-то дежурный, в очередной раз увернувшийся от неожиданного предмета курсантского быта и всё смолкало. А вот в камере напротив нашего торцевого окна обитали спортсмены-гиревики и штангисты. Так что нам посчастливилось лично наблюдать, как в ночь из их окна с тихим шелестом сначала вылетели разнокалиберные гантели, ну а потом вслед за ними последовали и гири – двух- и трёх пудовые. Причём двухпудовые были окрашены в желтый цвет, ну а трех пудовые – в кроваво-красный… Гири с гулким шлепком падали на дорогу около КПП, пробивая хрупкую скорлупу асфальта. А вокруг всё также причитая и охая бегала дежурная служба. Никто не хотел погибать…
Потом как-то разом, как по команде во всех окнах четвертого этажа третьего факультета вдруг погас свет – это в комнатах выключили освещение. Далее в темноте окна все вдруг разом распахнулись. Спустя какое-то время послышался дружный крик, как на строевом плацу, когда большая строевая коробка курсантов по команде «Иии-рраз!» резко поворачивает головы направо, и парадным строем проходит мимо трибуны с начальством. Так и в этот раз прозвучала громкая команда: «Иии-рраз!» И тут же из всех темных распахнутых амбразур вдруг что-то вылетело – такое мелкое и серебристое, и переливаясь устремилось к земле. Послышалась частые щелчки и выстрелы разбиваемых о факультетский плац стаканов, рюмок, простых чайных кружек и прочих ёмкостей, откуда был выпит очередной заздравный тост. Алмазные осколки с громким перезвоном покатились по плацу. Все наблюдавшие за этим действом радостно загудели, засвистели и захлопали в ладоши. Грустила только наша рота. В тот памятный год факультетский плац был нашим объектом приборки и поэтому наша 33 рота в тот полночный час дружно в едином порыве скорбела и оплакивала свою участь быть подорванной ранним утром, чтобы успеть до всеобщего подъёма навести идеальный порядок на плацу.
Пока мы вот так грустили, пятаки с других факультетов поддержали этот почин и тоже выстрелили в темноту пустой стеклотарой. Но там уже добавилась и тяжелая артиллерия – вдогон полетели пустые бутылки. Зрители аплодировали, дежурная служба в тихой панике металась по плацу, тревожно похрустывая мириадами бисерных осколков. Плац, усеянный стразами, наводил тоску и приводил в уныние 33 роту.
Весь этот ритуал почему-то и как-то внезапно довёл до массового экстаза курсантов 32 роты, проживавших этажом ниже, и они решили тоже внести свою посильную лепту в общий хаос и раскардаш. Ну и вышвырнули через своё торцевое окно несколько пустых, правда, молочных бутылок. Старшие товарищи 33 роты громким матом сверху разъяснили карасикам, что чужой объект приборки не следует засорять, и что их время ещё очень далеко, чтобы заниматься подобными вещами. На что в ответ с вызывающим задором из окна этажом ниже под свой же пошлый гомерический хохот салаг вылетело еще несколько пустых бутылок. Наш дежурный по роте дипломатического склада ума и терпимого характера предусмотрительно позвонил по телефону своему коллеге этажом ниже и совсем не в парламентарных выражениях объяснил, что поведение подчинённой ему роты крайне некорректно и наша рота будет вынуждена применить экстерриториальные меры физического принуждения к миру и спокойствию. На это наглый дежурный с этажа пониже послал нашего парламентария и всю нашу роту по млечному пути минуя Марс, Юпитер и Плутон. Наша 33 рота была крайне озабочена такой неадекватной реакцией братьями нашими меньшими и поэтому, в тот момент, когда те снова попытались выбросить бутылки под общий шабаш пятаков, на их бунтарские бестолковки, тугодумки и тыковки с нашего этажа обрушилось несколько десятков литров ледяной воды из обрезов. Если вы думаете, что всё сразу затихло, то вы жестоко ошибаетесь! Что тут началось! Второкурсники заорали, завопили и затопали по своему цементному полу, словно тараканы, забрызганные дихлофосом! Внизу громко орало, причитало и совсем уж очень некультурно материлось. Потом крики не на долго смолкли в чреве ротного помещения. Мы, то есть 33-я рота, праздновала победу, но, увы, не долго. Вскоре снизу снова раздались громкие голоса и дружный топот ног слонопотамов. Минутой позже из их окна на наш асфальт полетели бутылки, банки, кружки и прочая стеклянная утварь. Их было такое невероятное количество, и они выстреливались с такой методичной последовательностью и скоростью, что казалось малышня подогнала к оконному проёму реактивный гвардейский миномёт системы «Катюша», заряженный пустыми бутылками. Внизу громко ржало, улюлюкало и всё также неприлично материлось. Пустые бутылки градом летели на землю и с мелодичным грохотом разбивались об асфальт. При виде такой картины не только вся дежурная служба училища попятилась назад, но и выпускники-пятаки немного поутихли и теперь с испугом и нескрываемым интересом притихшими следили из своих слепых темных окон за бутылочным бомбометанием беснующейся 32й роты… Ну что сказать… выпускной фетиш пятаков 1990 года был окончательно сорван.
Но нет так проста жизнь, как это кажется на младших курсах. Дело в том, что курсанты в своём большинстве хотя и не были стукачами и ябедами, но форму доклада вышестоящему командованию о замечаниях и происшествиях знают. И пока малышня таким образом мстила третьему курсу, в рубку дежурного по факультету поступил печальный доклад о бесноватых второкурсниках, занимающихся массовой утилизацией стеклотары посредством своего торцевого окна…
Резкое прекращение бутылочной артподготовки всем дало знать, что к хулиганам поднялся дежурный по факультету и принудил всех беснующихся к епитимье. Прошло ещё немного времени, когда построенная по большому сбору 32 рота с вениками, с лопатами для очистки снега и с широкими деревянными скребками была отправлена на место своей же утилизации. В то время, хотя мы и никогда не были в Испании, но всё-таки мы с огромным удовольствием наблюдали за настоящей испанской корридой. Ах! Какая же это была нечаянная радость! Тогда - в черной выпускной ночи очень долго и с нечеловеческим надрывом под хрустальный перезвон 32-я рота искренне страдала от свое дурости на объекте приборки 33-й роты. Тогда многие тореадоры, держа перед собой огромные скребки для уборки снега, размазывали тонким слоем по факультетскому плацу стразы от своей же разбитой стеклотары. Как приятно было наблюдать за отдельными пикадорами 32-й роты с лопатами в руках, словно с бандерильями, загружавшими осколки былого своего великолепия во всевозможные урны, собранные по всему факультету… Ну, почти по всему, ибо тогда наша 33-я рота цинично отказала 32-й роте предоставить свою урну со словами: «Да хоть в ладошках и карманах носите, гады!»
Было уже почти два часа ночи, когда я собрался идти на подмену к моему другу на озеро. А мимо меня бегали тореадоры со скребками, елозя по шершавому асфальту, и пикадоры с лопатами-бандерильями метались в диком пасадобле, и в темноте выпускной ночи злобно шипела, громко сморкалась и все также некультурно материлась 32-я рота, перекрывая хрустальный перезвон несбывшихся своих надежд…
История шестая. «Конь без яиц»
Друга Вовчика я застал в слегка подвешенном настроении. К нему уже подкатывала некая группа пятаков и успела угостить дежурного по «океану» огненной водой. Но якоря и скамейки были на штатном месте. На вопрос друга, что там за шум у нашего факультета, я вкратце рассказал о происшествии. На что мой друг только соболезнующе похлопал меня по плечу и призвал крепиться. Я сочувственно промолчал. Вовчик тихо, даже как-то неслышно растворился в темноте, и я остался один. Один на один с глубокой чёрной ночью, с огромными мерцающими звездами на бездонном небосклоне и в звенящей тишине, нарушаемой далеким хрустальным перезвоном, отдельными вскриками ночных птиц, разочарованным матом курсантов 32-й роты и шелестом крылышек летучих мышей... В такой приятой атмосфере глаза уже слипались, по всем членам разливалась тёплая опустошающая нега… Когда вдруг послышались шаги, хруст случайно попавшей под ногу сухой ветки. Я встрепенулся, напрягся и обернулся на еле слышный звук приглушенных шагов. В темноте, на фоне недремлющих фонарей заднего двора камбуза, я заметил несколько чёрных силуэтов. На меня надвигались неведомые пришельцы с неведомых миров. Гуманоиды решительно приближались ко мне и, не страшась вступления в контакт с земноводным третьего курса Калининградского ВВМУ тут же решительно предложили принят на грудь анестезию, так сказать во здравие и удачу будущих лейтенантов. Человекообразному курсанту, подготовленному к встрече с подобными пришельцами, удалось довольно-таки быстро найти общий язык, и поэтому вскоре представители обеих цивилизаций вместе и весело уже прогуливались по периметру адмиральского пруда, крича всякие военно-патриотические песни на всю округу… Слышался плеск воды, радостные велеречия пришельцев, чувствовались жаркие объятия, дружные похлопывания по плечам и спине и… тихие шаги ушельцев.
Не совсем точно, но помню, что после этого я лежал где-то на траве, но на правом боку. Видел гладь пруда, усеянную мириадами звезд. И Большая медведица как-то неестественно опрокинув ковш радостно покачивалась перед глазами. И какие-то тени бродили возле яркой Венеры… Дышать было легко и невероятно приятно. А в рот лезла какая-то противная травинка, заставляя всё время чихать и кашлять, и под ухом пищала и скрипела полевая мышка в траве. Никогда бы не узнал, что мыши бывают настолько шумными и громкими, словно трамвай на площади Победы в воскресное утро… Иногда тошнило фиалками и гладиолусами.
В шесть утра меня растолкал смеющийся Вовка. Он был уже в трусах-семейках и шёпотом орал на меня словами обсценной лексики. Я не сразу, но всё-таки понял, что уже почти семь часов утра. Что скоро придёт дежурный по системе и сделает нам «Ищибыщ с аскананэ», если мы не успеем поднять из воды якоря и не выловим из воды скамейки...
- Молодцы! – сказал дежурный по системе, когда увидел нас с Вовчиком уже полуголых и испачканных в иле пруда, отжимающих свои труселя прямо в траву неподалёку. Якоря уже стояли на своих штатных местах. Свежевыкупанные садовые скамейки блестели своим густым изумрудом и до слёз радовали глаз дежурного.
- Молодцы, - повторил он и, слегка потянув носом в мою сторону по-отечески спросил, - небось, туго пришлось? А?
- Да ничего, товарищ каперанг, - я уже взбодрившимся голосом постарался успокоить дежурного по системе, - уже всё позади. В пруду опохмелился…
И все мы трое дружно и весело рассмеялись…
Было уже ближе к полудню, когда в наш кубрик ворвался старшина роты и объявил мне внеочередное неувольнение в город. Я был в прострации и полном недоумении, и поэтому не мог в полном исступлении опротестовать вопиющую несправедливость. Голова слегка болела и напоминала яйцо, в которой цыпленок бил изнутри скорлупу. Но спустя несколько минут я всё же нашёл в себе силы и решимость и попросил своего любимого старшину роты старшего мичмана Полеводу Михаил Иваныча объяснить, за что же такая немилость? Ведь не я же привёл себя в состояние полного никакизма на своем же дежурстве по водоёму…
Михаил Иванович был добрый и умный человек и очень любил своих подчинённых курсантов, как родных сыновей. Он мне ничего не объяснял и не рассуждал, не кричал и ничего не доказывал… Он просто взял меня за руку и вот так же, словно старший брат, не отпуская меня от себя, молча и не спеша шёл несколько сотен метров до адмиральского пруда. Выпуск уже давно прошёл. Все гости разошлись, курсанты ушли в массовое увольнение (по этому поводу для всех курсантов объявлялась общая амнистия) плац был всё ещё праздничен со своими флагами и транспарантами, но бесполезен и неуютен, словно позавчерашняя новогодняя ёлка, от которой больше проблем и ненужной осыпавшейся хвои, нежели радости… Мой дорогой старшина возвел меня на холм позади трибуны и также молча развернул меня к озеру со словами:
- Гляди! За это из-за тебя сняли дежурного по системе…
Я посмотрел и жутко загрустил…
Мы с Вовчиком исправили почти всё за выпускниками. Вован нашёл меня в траве неподалёку от адмиральского пруда. После обоюдного обнажения мы смогли не только вытащить из воды и водрузить оба тяжеленных якоря на свои места, но и выловить обе садовые скамейки из воды. За этим занятием нас и застал дежурный по училищу. Но мы не заметили самого главного. В ту ночь на остров нашего Лебединого острова коварные выпускники умудрились высадить обыкновенный гимнастический конь. Как это у них получилось – не знаю. Ведь глубина пруда около острова достигает двух, а порой и трёх метров. А плотов и других вспомогательных плавсредств в акватории озера точно не было… И вот до сих пор для меня это и остаётся загадкой. Может эти строчки прочтёт кто-нибудь из тех пятаков 90-го года выпуска и приоткроет нам тайну завесы… Хотя… пускай это и останется теперь той самой сладостной легендой, о которой не веря друг другу и рассказывают теперь нынешние курсанты-карасики нашей системы, не догадываясь, что это произошло на самом деле...
Ну а в завершающей части я расскажу вам уже не только про наш выпуск и про одну байку о выпуске ребят нас на год старше, но и про красивую романтическую реальную историю выпуска моего доброго друга, который выпускался годом позднее.
Расскажу немного попозже.
Обещаю. Честное моряцкое!
Вы только ждите!
© Алексей Сафронкин 2021
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.