Интервью с популярным актёром Владимиром Долинским вела Майя Чаплыгина - специально для "Лилит". Окончание. Начало ЗДЕСЬ.
-- Мне повезло. Марк Захаров пригласил меня в Ленком буквально на третий день после того, как я освободился. Тогда его театр только становился на ножки. Там была молодая поросль -- Сашка Абдулов, Саня Збруев, Олег Янковский, Коля Караченцов, Ленка Шанина, Таня Догилева. Мы были молодые, жадные до работы, вместе пили водку, вместе гуляли, целовались, заводили романы, и на площадке у нас торжествовало пиршество любви друг к другу и ко всему свету.
-- Правда, в этом театре вы тоже надолго не задержались.
-- Я же говорю -- был жутко агрессивным. Однажды, когда в очередной раз подрался, дал в морду -- выгнали... Но вы знаете, все это было только к лучшему. Приходилось рысачить, пахать, искать, заводить знакомства, предлагать себя. И каждый раз это добавляло к моей биографии новый виток. К тому же у театра есть свой срок жизни: пик активности, популярности -- лет четырнадцать, не больше. Потом все начинают матереть, наступает пора званий народных и заслуженных: «Почему ему дали, а меня отложили на полгода?» Театр вместе с его лидером постепенно взрослеет, стареет и чахнет. Это одинаковая для всех ситуация, вы можете проследить ее по некогда славным московским театрам.
После Ленкома я оказался в театре Марка Розовского. Пришел туда в тот период, когда из самодеятельного театра он превращался в театр-студию. Мы поначалу просто жрали пьесы, старались завоевать для себя место под солнцем, Марк фонтанировал идеями, нам только-только дали помещение на семьдесят человек. А потом пошли другие вещи, хотелось больше зарабатывать… Я до сих пор с огромным уважением и любовью отношусь к Марку и его театру, но мне там стало неинтересно. Это было трудное решение, но я ушел от него в самостоятельное плавание. Меня пригласили в антрепризы, и я понял, как прелестно самому определять свою судьбу, самому решать, что ты будешь играть.
Антрепризные спектакли собирают элитных актеров. Служа в одном театре, я бы никогда не вышел на одну сцену с Васильевой, Гаркалиным, Золотухиным, Валей Смирнитским, Виталиком Соломиным и многими, многими другими -- у меня шесть антрепризных спектаклей. Я стал администратором своей судьбы, вместо того чтобы с судорогами в желудке изучать в театре доску распределения ролей -- дали мне что-то хорошее или нет -- и нервничать из-за того, что репетиции пересекаются с моим съемочным графиком.
-- А как вы пережили начало 90-х годов, когда зрительные залы в театрах оставались полупустыми?
-- Было реально тяжелое время. Я много работал в театре, но на жизнь все равно не хватало. Поэтому после спектакля -- темные очки, кепочку надвинул поглубже и отправлялся рысачить на своей «трешке». Возвращался домой часа в четыре. Так зарабатывал на жизнь, на то, чтобы поднимать маленькую дочку. Собирался вообще сваливать в Америку, где у меня двоюродный брат, очень близкий мне человек. Там наклевывалась какая-то работенка, ничего особенного, но от голода я бы не умер и на семью хватило бы. В эту трудную пору мой друг-бизнесмен предложил мне работу в принадлежащей ему группе компаний. Я с ним ходил на переговоры, общался с руководством Москвы. Меня знали в лицо, и это облегчало решение разных вопросов. Мне это было очень интересно.
Пару лет я был с ним, помогал и как-то пережил то время. А потом кино начало оживать, пошли сериалы. В 1994-м или 95-м году, я точно не помню, меня утвердили на роль монаха Гранфло в сериале «Графиня де Монсоро». И эта работа, по большому счету, вывела меня на киноорбиту. Я и до «Графини» снимался, но так, вялотекущим образом. Конечно, не могу сказать, что я сегодня так уж нарасхват и выбираю только те роли, которые мне нравятся. Да и немногие актеры могут этим похвастать, потому что профессия есть профессия и в ней надо отвечать за себя. Даже если сценарий неблагополучный, но предложенная мне роль хорошо прописана и ее можно достойно сыграть, то иду и работаю.
-- У вас замечательное качество: воспринимать жизнь не как наказание, не как зло, а как интересную игру, приключение, которые рано или поздно приносят радость.
-- По сути своей я законченный оптимист. По-моему, Володя Вишневский сказал, что оптимист -- это тот, кто на кладбище вместо крестов видит плюсы. Я думаю, что надо жить открыто, надо дарить себя людям. Я никогда не умел радоваться и переживать в одиночку, мне хотелось поделиться и бедами, и радостями с кем-то еще. Если можно так сказать, я недостаточно самодостаточный человек. Мне Виталик Соломин, царствие ему небесное, говорил, что любит сесть перед костерком на берегу реки на даче и сидеть так часами, смотреть на огонь, думать. А мне бог дал другое -- на берегу реки, но с друзьями, пожарить шашлыки, выставить пиво, разыграть кого-нибудь, сидеть и петь песни. Правда, как каждый человек, которому что-то не дано, порой завидую тем, кто может удовлетвориться уединением, сидеть и внимать природе. А может быть, кто-то завидует и мне?..
Предыдущая часть ЗДЕСЬ, подпишись на наш канал!
Фото: russian.rt.com