«Я не знаю будущего ... Я пришел сюда не для того, чтобы рассказать вам, чем это закончится, я пришел сюда, чтобы рассказать вам, как это начнется».
В заключительном монологе «Матрицы» 1999 года героический персонаж Киану Ривза Нео выступил с суровым предупреждением для управляющих машин мира, обнаружив, что человечество оказалось в ловушке симулированной реальности.
Этот фильм, выпущенный в то время, когда общество находилось на пороге интернет-революции и беспокоился о проблеме тысячелетия, не только затрагивал технологические разработки того времени, но и ставил далеко идущие вопросы об Интернете, сознании и социальном контроле, которые с тех пор сформировались. общество.
В четвертом выпуске «Матрица воскрешения», который появится в кинотеатрах - спустя 18 лет от первоначального рисунка трилогии до конца - мы рассмотрим непреходящее и часто пророческое наследие саги.
'Пустыня настоящего"
Лана и Лилли Вачовски, соавторы Матрицы, основали свое антиутопическое видение на работах французского академического философа Жана Бодрийяра.
Задолго до того, как Ривз надел плащ и очки Нео, они попросили его прочитать книгу Бодрийяра 1981 года «Симулякры и моделирование», чтобы подготовиться к роли.
Он размышлял о «пустыне реального» - мире, где истинная реальность была заменена иллюзиями капитализма.
Фильм взял концепцию, в которой лидер повстанцев Морфеус использовал точную фразу, представляя Нео руинам внешнего мира, и переделал ее.
Там, где для Бодрийяра не было выхода из симуляции, Вачовски давали надежду на «обещание истинного природного мира,« отключенного от сети »и отделенного от Матрицы», - объясняет профессор Ричард Смит, редактор словаря Бодрийяра.
Бодрийяр не был сторонником перемен. «Матрица - это, безусловно, фильм о матрице, который она могла бы создать», - сказал он.
Так или иначе, кроличья нора была открыта.