«Воскресения день» и «Пасха, Господня Пасха»¹ — так кратко можно описать каждый день жизни преподобного Паисия в келье Честного Креста. Сея с терпением свои аскетические подвиги в прежние годы, он пожинал ныне плоды радования². В «малом раю» нищей афонской кельи Бог питал преподобного отца неземными радостями, и он часто находился в состоянии «божественного сумасшествия».
¹ Слова первого ирмоса канона на Святую Пасху. ² Ср. Пс. 125:5
Вы читаете отрывок из Жития преподобного Паисия Святогорца. Ссылки на бумажные и электронные книги преподобного Паисия Святогорца в конце статьи
В одном из писем он рассказывал так: «У меня тоже есть малый опыт духовного безумия. Причина того, что человек духовно сходит с ума, — в божественном рачении³. Сходя с ума духовно, человек становится олухом Царя Небесного и не хочет думать ни о чём, кроме Бога, кроме божественного, духовного и небесного. Будучи божественно влюблён в то, о чём ему хочется думать, человек пламенеет изнутри, сладким пламенем пламенеет, и его внутреннее состояние славословия Бога „пробивается“ наружу в странных, но совершаемых в рамках божественного благочестия поступков».
³Славянским словом «рачение» в церковных текстах принято переводить греческое слово ἔρως [эрос] - всепоглощающая любовь; «любовь-жажда» или «любовь-пламя», «любовь всем своим существом», непреодолимое, горячее стремление к кому-то или чему-то. В текстах преподобного Паисия Святогорца и других отцов-аскетов понятия любви (ἀγάπη) и эроса не смешиваются. Это создаёт трудности при переводе, поскольку переводить «ἔρως» как «любовь» неправильно, традиционный славянский аналог «рачение» устарел и не всем понятен, а термины с корнем «эро-» приобрели стойкую специфическую окраску в современном русском языке и культуре. - Прим. пер.
Находясь в этом состоянии, преподобный отец чувствовал себя «уже непригодным» для временной, земной жизни. Он говорил: «Когда человека охватит пламя божественной любви, то он уже и не спит, и не ест. Он всё время молится, подвизается, без конца делает поклоны, и небесная теплота питает его лучше, чем земная пища и отдых. А если люди просят его куда-то пойти и что-то сделать, то он прилагает огромные усилия, чтобы выйти из этого состояния, но всё равно не может, и у него опускаются руки… И тогда он уходит ещё глубже в пустыню, чтобы его не нашли и не отрывали от главного».
Только вот сам отец Паисий, несмотря на то что всем сердцем этого желал, «уйти глубже в пустыню» уже не мог. День ото дня его имя привлекало в каливу на Капсале всё больше и больше людей. Он дошёл до того даже, что стал считать своё имя «своим злейшим врагом», потому что имя «старец Паисий» становилось препятствием в его духовной жизни. И ведь поделать он ничего уже не мог, кроме того, чтобы изредка прятаться «по норам ближним и норам дальним», как сам он говорил.
