Снова я в “Публицисте”, и на кой хрен я туда опять забрался? И снова некий, неприятный мне автор, пытается обидеть наш народ. Называя нас ничтожеством, и обвиняя во всем, что у нас случилось. Вообще-то я – тоже часть этого народа, поэтому обижаюсь и вспоминаю.
Я понял, что это случится, еще со времен книги Виля Липатова “Игорь Саввович”. Пытался противостоять и в жизни, и в своих выступлениях на партсобраниях. Бесполезно. Били, но не убили, и даже в зловредные диссиденты не записали. Так что, обошелся без психушек. Ну и ладно, продолжил просто жить. Я все делаю, что могу, для построения светлого будущего, и пошли вы все!
Развал Советского Союза. Я – в полном соку. Сорок лет мне. И уже умею все: выжить в тундре и в глухом лесу. Оторваться на десятки километров от преследования, посыпая свои следы табаком из вонючих раскрошенных сигарет “Прима”. Хотя, это лишнее, табачок жалко. Так уйду. Ствол, какой-никакой, а есть, тоже могу что-то. Могу двух кряковых, вылетевших в небо из кустов, снова посадить на воду. А тогдашние силовики летать еще не умели, что для меня совсем просто. Нынешние, кстати, тоже не научились.
Жду вождей. Новых политиков и политологов. Жду лозунги:
- Коммунисты, вперед! Комсомольцы, вперед!
В ответ – молчание. Молчание ягнят. Тогда остается только выживать. Как я это делал – не твое собачье дело, власть! Единственный останавливающий фактор для меня был всю жизнь: не навреди другому человеку. За остальное Бог простит.
Рассказываю самое простенькое. Я – на срубе будущего дома. Строю для себя будущее, в котором мы почти всегда сможем выжить. Хожу по лесам, установленным внутри сруба. Бревна поднимаю наверх самодельным деревянным краном с лебедкой. Поднимать есть что: власть и примкнувшая к ней шпана пока делят меж собой только нефть и газ, золото и алмазы. А лес - дешев.
Прислушиваюсь к голосам из леса. Они идут! Жена и девочки мои, по уши измазанные в чернике. Есть у меня начатая бутылка диметилфталата, смерть для комаров. Но они боятся мазаться. Если, не дай Бог, попадет в глаза, и нет воды, чтобы их промыть, то тогда только закапываться. Не выживешь. Поэтому бьют себя черничными руками по щекам.
Не позволяя им присесть, тащу их в речку. Отмокают там, смывают с себя чернику, и даже начинают смеяться. Ожили! Веду их обратно к дому, и кормлю, чем Бог послал. Потом разгоняю по кроватям. А мне новая работа. Пока черника не замокла, раскатать ее по наклонной доске. Листики и прочий мусор остаются на доске, а чистую чернику я сгребаю в жестяные трехлитровые банки. Во дворе, в глубокой яме, стоит большой железный ящик, укрытый листом жести. Естественный холодильник, уже под завязку набитый черникой. Вечером надо ехать в город.
Наутро, на рынке у метро. Пробежался по рядам, мой товар свежее. Цены поставлю гораздо ниже рыночных. Потому что мне надо успеть все продать. Достаю инструмент номер один для торговли, обычный пружинный безмен, и начинаю. Проблем нет, только иногда. А ваши весы не врут? Отвечаю молча. Просто нагребаю из коробки еще одну кружку черники, и высыпаю ее в пакет этой привередливой дамы. Проблема исчезает. Что интересно, остальные в очереди уже не интересуются качеством безмена. Ну, и я не жадничаю. Сыплю с перевесом.
Подходят две черные морды, до глаз заросшие бородами. И начинается стандартный разговор: чтобы я продал все это оптом за очень миленькую цену. А если я против, то… Что то? И я достаю и кладу на прилавок торговый инструмент номер два. Просто небольшой топорик. Но его хищная, сверкающая на солнце заточка (я умею точить инструменты) намекает на то, что дальнейший наш разговор может им не понравиться. И морды уползают в сторону своих горных аулов.
И так далее. Но в этот раз было немного по-другому. Мой приятель (бывший уже, слишком рыночником он оказался) сосватал для меня некую фирму, поголовно желающую черники. И я поехал туда. Разложился на огромном столе начальника, и начал торговлю. Но случилась оказия: им срочно надо сдать деньги. И они задвинули все мое в угол, и начали прямо перед моим носом набивать пачки денег в кейс. А я понял свою страшную тайну: я совершенно не чувствую запаха этих чужих денег! Я их не ощущаю! Мои – это мои, они совершенно другие. Даже картинки на них не те: не портреты или знаменитые здания. На моих деньгах – птичьи базары, обрывающиеся в море, палатки в снегу, и антенна радиодальномера рядом. Вот эти, мои последние деньги, – они черничного цвета. Не стать мне рыночником.
Наконец, они закончили, и я завершил свой типа бизнес. Дальше только купить гостинцы для всех, и себе чего-нибудь, покрепче воды. Дома будет маленький праздник, потом обсуждение денег. Что уже отложить на осень. Полный бак бензина заправить. И оставить столько, чтобы дожить до следуюшей черники. Теперь спим. Завтра ведь снова в путь. В сторону созревающей черники. Или уже брусники. Спим…
P. S. Возможно, завтра я попытаюсь это и на “Публицисте” напечатать. Забанят, точно. Или нет?