Скажу, не тая, что люблю женщин и оружие. Эти пристрастия, довольно обыкновенные для мужиков, живут во мне с раннего детства. Наверное, с оружием просто. Любой пацан смотрит на него с замиранием сердца, как потенциальный воин и охотник. И испытывает волнение, заложенное в нём природой - в будущем мужчине, которая на бессознательном уровне диктует ему код его удовольствий. Да и с женщинами тоже всё понятно - их магическое воздействие на мою и мне подобных психику мощнее самого сильного шторма. Как ударит волна чувств, так только держись, чтобы не захлестнула она и не смыла в глубокую бездну эмоций. А как это бывает я понял достаточно рано, ещё будучи семилетним мальчишкой...
Во дворе на Молдаванке, где я рос, красивых женщин было немало. Особенно, тех, у которых, как с восторженным придыханием говорили в Одессе, на заднице трещали юбки и ломились лифчики. Ну, то есть, там на улице Госпитальной ценилось обворожительность женского тела, воспетого Рубенсом, Кустодиевым, и другими живописцами, понимающих на его великолепие. С изобразительным искусством в том раннем возрасте у меня ещё не сложились доверительные отношения, но в поисках прекрасного глаза уже невольно останавливались на крутых бёдрах и на роскошных бюстах моих взрослых соседок. Ах, Одесса! Воздух в этом городе был напоен живительным ароматом степи и солоноватым бризом с моря, который даже у мальчишки будил желание любоваться упоительными женскими прелестями. И я любовался, как бы предчувствуя важность их созерцания для утончённых проявлений свойств мужской души. Ведь без них и не создашь ничего по-настоящему путного...
Меня привлекает гармония. В кажущимся кому-то громоздким Маузере, я вижу совершенство форм, изменить которые, значит нарушить баланс, выверенный техническим гением его создателя. И женщина для меня безупречное создание Творца, достойная внимания и поклонения. Любая! Потому что у каждого мужчины свой её идеал, как и оружие для себя мужчина выбирает сам, без оглядки на чьё-то мнение. Главное, полагаться на собственный вкус и не сомневаться в своём выборе. А его я отчасти сделал же тогда, в детстве, на Молдаванке. И произошло это в достаточно прозаичном месте - возле дворовой водяной колонки...
Вообще, колонка во дворе на Госпитальной была, своего рода, центром мироздания. К источнику воды одесситы всегда относились трепетно. Да и пожалуй, ни в каком другом городе так универсально не использовали колонки как в Одессе. А уж на Молдаванке и подавно кран практически не закрывался. Что только не делали под водяной струёй? Стирали бельё, чистили рыбу, резали кур, мыли всякую всячину, включая помойные вёдра. Да мало ли человеческих надобностей? Даже купались. Правда, водные процедуры принимали только дети, и не под краном, а в нескольких метрах от него. В особенно жаркие летние дни изобретательные мамаши выносили во двор оцинкованные лохани для купания младенцев, наполняли их водой и, дав хорошенько прогреться под солнцем, сажали туда своих замурзанных отпрысков трёх-пятилетнего возраста. Старшие уже едва вмещались в ту утлую купель, что совершенно не мешало им самозабвенно плескаться и обливать друг друга с таким гамом, что только глухой не мог слышать радостного визга:
- Мама! Мама! Лей на меня воду! Я очень люблю моряцкую жизнь! - их восторгу от импровизированного бассейна в обыкновенном корыте не было предела.
В тот памятный день наша соседка Полина принесла с "Привоза" "вязочку" бычков и конечно же, чистила их возле той самой колонки. По свойски разложилась с досточкой и с газеткой для жабр и кишек, полагавшихся после котам, уже собравшихся рядом. И я там ошивался, вроде как без надобности, но привлечённый появлением здесь нравившейся мне взрослой женщины, заворожившей однажды пацана - ценителя её роскошной груди. А та у Полины действительно вываливалась из лифчика, а особенно теперь, когда она наклонилась над цементным отливом колонки, занятая рыбой. Руки её ловко справлялись с бычками и в такт их движений колыхалась грудь, едва умещавшаяся в глубоком разрезе кое как запахнутого домашнего халата. А что? Выйти во двор в таком виде на Молдаванке было в порядке вещей. Вот с тех самых пор критерии женской красоты у меня очень определённые. И мой идеал не загадочная Блоковская незнакомка, "дышавшая духами и туманами", а фигуристая одесская "мамка" с Молдаванки, чистящая рыбу. Да уж, Полина, бесспорно, приложила к тому руку, а, вернее, грудь...
И истоки любви к оружию тоже из детства со двора на Госпитальной. В том, что оно у меня будет я не сомневался. Ведь в детстве всем кажется реальным достижение собственных желаний. Вот вырасту... И я так думал. Даже знал какой пистолет однажды окажется у меня в руке. Маузер! Он и у Мишки - Япончика был, который тоже отсюда, с Молдаванки. Представляя как однажды я вынесу во двор Маузер и похвастаюсь им пацанам, мне хотелось думать о том ещё и ещё. Тешить себя мыслями, приукрашая детские грёзы мельчайшими подробностями И те мне не казались несбыточными. Наоборот, они подпитывали мою фантазию, его будущего владельца, и я точно знал, что когда-нибудь, испытывая благоговение, дам его подержать такой же дивной женщине, как Полина...