Если вам скажут, что праздник для Снегурочки вовсе не праздник, а тяжёлые трудовые будни, знайте: вам бессовестно лгут. Каждый раз, когда в морозном воздухе начинает пахнуть мандаринами и хвоей, а по телевизору вместо надоевших морд то и дело появляются ёлки и подарки, душа Снегурочки неизбежно радуется и воспаряет выше заснеженной вершины Эвереста. Да, нужно очень много сделать, настоящий праздник требует настоящей подготовки. Мысленно Снегурочка пробегает по списку дел: снежинки проверить, лёгкий морозец организовать – между прочим, с глобальным потеплением это не так и легко! – а ведь ещё ёлки… Надо чтобы были пушистыми и нарядными. И чтобы игрушки на них радовали, и… Дальше список смотреть она не хочет – слишком много букв.
Снегурочка несётся с попутной метелью на восток. Ей сверху видно всё: и гирлянды, и ёлки на площадях, и светящиеся поздравления в окнах. Она смеётся и иногда стучится в эти предновогодние стёкла снегопадом: ребята, уже скоро, скоро! Только не увлекайтесь подготовкой к встрече, а то придётся пощипать морозцем!
Всё нужно успеть, потому что больше некому: Деда Мороз, конечно, тоже волшебник, но в отличие от западного коллеги рабским трудом обмороженных эльфов брезгует, а потому в канун Нового года загружен по самую бороду. Чего только у него не просят дети. И не только дети. И хорошо, когда они пишут, а не говорят…
– Масочку наденьте! – проскрежетало сбоку.
Наташа вздрогнула и отвернулась от окна. На неё пристально смотрела тётка-контролёр, похожая на меховой бочонок с ярко раскрашенным лицом. Взгляд у бочонка был суровый, даже обвинительный.
Наташа подтянула маску и на всякий случай показала тётке билет. Как же задолбали. Все. И каждый. Хотелось зарычать и обматерить контролёршу.
– Ездют тут, заражают, – пробурчала та и пошла дальше по салону.
ПАЗик рыкнул, дёрнулся и сдвинулся ещё на метр. Пробки здесь были обычным делом: в исторической части города власти заботились первым делом о красоте и туристической привлекательности, и только во вторую голову – о дорогах. Так и получилось, что центральный проспект стал четырёхполосной улицей с просторным сквером в качестве разделителя движения. Наташа ничего не имела против скверов и бульваров, но уже давно успела изучить здесь каждое деревце – пробки начинались именно тогда, когда Наташа выходила с работы, а объездной путь выходил слишком долгим. Иногда она жалела, что работает в центре, но музеев в городе почти не осталось, и найти другую работу вряд ли бы удалось.
Впрочем, в музей всё равно никто не ходил, и Наташа проводила серые зимние дни в полном одиночестве. Сидела у окна и думала о том, что скоро новый год, а там и весна недалеко, а потом лето, а потом осень и снова новый год, и вот это всё круг за кругом, пока, наконец, не закончится.
Автобус с трудом добрался до остановки, с тяжёлым вздохом выпустил часть пассажиров, и впустил новых. По ногам потянуло холодным сквозняком, зато задышалось чуть легче. Наташа не отрывалась от окна. Сквозь морозные узоры на стекле люди, тащившие по улице ёлки и пакеты с мандаринами казались не такими унылыми. А если немного прищуриться, то свет фонарей и вывесок расплывался и получались разноцветные круги вокруг каждой лампы, прямо как нимбы над головами древних святых.
– Деточка, уступи место, дедушка с ног валится, – дыхнул на Наташу мятно-конфетным запахом краснолицый дед с всклокоченной бородой. На глаза дед надвинул треух, а на руки зачем-то нацепил рукавицы.
Наташа какое-то время думала, куда послать деда, но потом поднялась и втиснулась между подростком, уткнувшимся в телефон и мужиком средних лет в больших наушниках. Новый год всё-таки, пусть старичок порадуется, может это его последний праздник.
– Ох уж эти пробки, вечно из-за них опаздываю. Всё на бегу, да на бегу. Никакой тебе степенности, охохонюшки хохо…
Дед на бывшем наташином сиденье завозился, пытаясь пристроить поудобнее здоровенный советский ещё рюкзак.
– Нога затекла, подержи, будь добра, разомну – он сунул Наташе баул. Та от неожиданности вцепилась в рюкзак обеими руками. Тот оказался не таким уж и тяжёлым. Дед, жмурясь от счастья, растирал правую ногу.
ПАЗик задрожал, зарычал и пополз вперёд. Медленно и печально перед наташиным взором проплыл светофор, первый из четырнадцати на пути к дому. Наташа вздохнула.
– Чего вздыхаешь? – дед забрал у неё рюкзак и аккуратно пристроил его на коленях. – По мужу что ли скучаешь?
Наташа проигнорировала вопрос. Ещё не хватало выворачивать душу этому доморощенному фрейду в ПАЗике. По Матвею она перестала скучать ровно через год после свадьбы, а разводиться казалось невместным, вот и жили как спали: он носом к стенке, она – к телевизору.
Дед посмотрел на неё, прищурившись.
– К празднику-то у тебя готово всё, наверняка. Шампанское, небось в холодильнике уже, мандарины на столе, осталось только оливье нарезать да телек включить. Хозяйственная ты, да и вообще человек хороший. Только грызёт тебя серость, ох, грызёт. А ты не поддавайся! Ты же Снегурочка!
Наташа закатила глаза. Ну вот, угораздило нарваться на психа. Интересно, бывают у них праздничные обострения? Теперь не отстанет же. И ведь не денешься никуда, разве что на остановке выйти да следующий автобус подождать.
– Дочка, так нельзя, – продолжал дед. – Пойми, душа светится, пока есть в ней праздник. А как праздник кончится, так и всё, считай, нет души, зазря в мир приходила!
– Мужчина, я вам место уступила, так оставьте меня в покое, – холодно отрезала Наташа и постаралась мимикой продемонстрировать полное нежелание разговаривать. – Не лезьте не в своё дело.
– Чего морщишься? Скосомордилась вся, ишь! – возмутился вдруг дед.
Наташа с тоской подумала, что до следующей остановки ещё далеко и пожалела, что так и не обзавелась полезнейшей привычкой затыкать уши наушниками, а глаза – экранчиком смартфона.
– А ну Смотри на меня!
Дед поднялся со своего места. Вдруг оказалось, что плечами он упирается в потолок и вынужден сгибать шею, чтобы хоть как-то помещаться в салоне.
Он набрал полные щёки воздуха и дунул. А потом стукнул об пол невесть откуда взявшимся резным посохом.
Наташу обдало таким холодом, что на краткий миг она забыла как дышать.
Наташа почувствовала, как летит по воздуху. Как метель кружит её и машут вослед хвойные ветви. Увидела свечение гирлянд и звёзд на ёлках. Услышала как серебрится смех звёзд. Её удивило, как много тьмы в мире, какими одинокими кажутся эти звёзды, гирлянды и фейерверки. Ей стало страшно, она закружилась, закричала, ей захотелось домой так, как не хотелось со времён детского сада. И метель послушалась, принесла к знакомой пятиэтажке. Пустой и холодной. Ни одного огня не горело в доме. Наташа удивилась, сейчас, в канун праздника дома должны быть все соседи, ну или хотя бы часть из них. Вот, Марь Иванна, например, старая учительница географии из сорок восьмой вообще из дому не выходит.
Присмотрелась Наташа и поняла: каждая лампочка и каждая звезда это не просто фонарик или там облако раскалённого газа. Это – душа человеческая и светятся они от радости, от предвкушения праздника, от того, что это и есть предназначение души – радоваться. Потому и показался ей дом пустым и безвидным, что не радовался там никто. Стояли наряженные ёлки и селёдка под шубой на столах, водка стыла в морозилках, а радости не было. Марь Иванна бессмысленно пялилась в телевизор, этажом выше дети уныло мутузили друг друга в компьютерной игре, а по соседству серый Матвей курил в форточку. Для всех них это был просто ещё один вечер. Длинная серая цепочка жизни, сегодня просто должна была стать на одно звено короче и – всё. А то, что души плачут и тонут в своих же слезах, людей давно не волновало. Телевизор и социальные сети давно уже научились отлично обезболивать и тихо усыплять любую душу.
Наташу пробрал озноб. Как же так? Разве так можно? Но ведь это же… это же… Так же нельзя! Человек не должен таким быть! Не для того человек приходит в мир, чтобы стать чьим-то кормом!
Серая пелена сползла с Наташи как старая шаль, изъеденная молью.
Кто-то погладил её по щеке мягкой варежкой. Вокруг снова оказался ПАЗик, по ногам тянуло холодом.
Наташа под сонно-недовольные матюги протиснулась к дверям и выбралась наружу. Она решительно зашагала к ближайшему магазину. Матвею она купит трубку, а Марь Иванне – шаль. Или наоборот. Это не имеет никакого значения. Главное – это не дать душам погаснуть, утонуть в серости и затихнуть навсегда; главное – это подарить праздник себе и своим близким, стать для них Дедом Морозом или Снегурочкой.
Наташа идёт по улице и пританцовывает. Она улыбается мягкому снегопаду и ловит снежинки на язык. Она чувствует, как вверху кто-то улыбается добродушно и сама улыбается в ответ. Да, ей много предстоит сделать, но без труда и праздник не праздник, а просто новый серый сон.
Наташа знает это, потому что теперь она, Наташа, самая настоящая Снегурочка.