"Обломок" Рассказ

Взяла книжку с полки и пошла в сквер. И даже не посмотрела, что за книжка. Долго ходила в поисках свободной скамейки. Наконец, увидела. На ней одинокая старушка.

Присела. Достала книжку. Для вида, это чтобы куда-то девать глаза. Смотреть на прохожих не хотелось. И на скудные деревья сквера – тоже не хотелось. Вот если бы море! Но оно так далеко. Что даже сомнительно: есть ли оно?

Море, как и все красивое и честное – мираж. Их нет. Они только кажутся, что есть. А на самом деле – нет.

Ее вчера в воровстве обвинили. Не прямо, а косвенно. Вроде бы подруга. У них столы рядом. Так вот, она громко сказала, что в сумке нет кошелька с пятьюдесятью тысячами рублей. Хотела положить на накопительный счет. Час назад – был кошелек. А сейчас – нет. А в офисе все свои.

Женщины позеленели от расстройства. Попросили еще раз сумку проверить. И та, что как бы подруга, демонстративно вывернула. Все вещи вывалила на стол.

Женщины начали вспоминать, что делали в течение последних двух-трех часов. Это похоже, знаете, на что? На то, будто они оправдывались.

А ее столик рядом с как бы подругой. Значит, подозрения на ней. И она сказала, что ситуация омерзительная. И оскорбительная. И что оправдываться - низость. И она не собирается оправдываться. И начала работать.

А как бы подруга смотрела подозрительно.

И вот она сидит и прячет глаза в книгу. Но не читает. Потому что дома сидеть противно – дышать нечем. И не хочется, даже невозможно завтра на работу идти.

Как в сказке

Старушка, что рядом сидела, сказала неожиданно молодым звонким голосом. Она попросила ее простить. Но книжка. Сейчас рассказы Куприна никто не читает.

Это предлог. Конечно, предлог, чтобы заговорить. Какой Куприн?

Сама не ожидала. Взяла и все бабушке рассказала. Про подозрение в воровстве. И заплакала. А бабушка как будто слезы не заметила. Она сказала, что у нее сегодня день рождения. «Не верите? – Так взгляните». И паспорт достала. Действительно, восемьдесят пять.

Затем хитро прищурилась: «А я словно чувствовала, что хорошего человека встречу. И захватила с собой вот что». И достала из сумочки несколько кусочков тонко порезанного батона. И баночку красной икры. Предложила кусочек: «Не стесняйтесь. Мы же ничего дурного не делаем».

Очень необычная ситуация.

Через минут десять баночка опустела. И бабушка выбросила ее в урну.

Обида будто спряталась. Стало легко дышать. Грудь отпустило. И она сказала, что ей неловко: икра, наверное, дорогая. А бабушка снова хитро улыбнулась: «Деньги для нас. А не мы для денег. Да и восемьдесят пять бывает раз в году. Можно и покутить».

Встали со скамейки. Она взяла старушку под руку. И они пошли ходить по аллее, как подружки. И бабушка рассказывала, что она в молодости любила встречать рассвет на улице. А потом забыла, что любила. И недавно, нет, вы представляете? Кряхтя, собралась и рано утром покинула квартиру. Всего-то надо было зайти за дом. А там – простор. Так вот – встретила. Хорошо стало. И пошла домой чай пить.

Ходили и ходили. И ей не хотелось выпускать теплую старую руку.

- В жизни много совпадений. Иногда загадочных. – Говорила бабушка. - Сегодня сон: маленькая девочка приснилась. Хорошенькая. Очень хорошенькая. Выхожу на балкон. А внизу девочка, как во сне. Она подняла головку и на меня посмотрела. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая»?

Камень и вода

Хорошо было слушать. Тревоги уходили. И она почувствовала, что завтра спокойно, абсолютно спокойно на работу пойдет.

А старушка снова о странностях: «А с его дочерью, Ксенией, я встречалась. В Перми. Такая милая женщина. Очень милая. Дочка Куприна. Она была в Перми с гастролями МХАТа».

И еще о странном: «Только вчера про нее вспоминала. И тут вы - с книжкой ее отца».

Расстались на улице. Старушка – обломок неведомой ей жизни – сложной, противоречивой, непонятной – уходила. Навсегда.