Правильный выбор
На следующий день пришлось очень рано встать, чтобы собраться на работу. Я так привыкла к удаленке, что совершенно не представляла, каково будет опять таскаться в офис в душном транспорте и вставать ни свет ни заря. Но с другой стороны было очень интересно, что же меня ожидает на новом месте, и каким окажется коллектив. Конечно, я уже многих знала, но все же сильно волновалась.
Макс вел себя, как ни в чем не бывало: будто и не было никаких тягостных разговоров, непонятного молчания и недомолвок. Впрочем, ничего нового, он всегда так себя ведет. То ли это защитная реакция на обстоятельства, то ли ему реально настолько все равно.
Первый рабочий день начался замечательно: ребята снова приняли меня тепло и радостно, как будто мы трудились бок о бок все эти месяцы и годы, что они там провели. Как ни странно, я почему-то не боялась себя проявлять, охотно шутила и смеялась. Обычно в незнакомых и малознакомых компаниях я даже слова не могу из себя выдавить, а тут все пошло, как по маслу. Мне выдали все доступы и регламенты, и я утонула в бесконечном потоке информации. Почему-то захотелось досконально все изучить, чтобы проявить себя и заодно доказать Максу, что я его не подведу. Даже если мы действительно разойдемся, я хочу остаться достойной в его глазах.
На работе мне было практически не до печальных мыслей и забот: информации было очень много, да и новые люди переключили мое внимание на себя. Весь день я усердно училась и трудилась, а когда рабочий день стал подходить к концу, на меня словно свалился гигантский камень и придавил к самой земле. Идти домой совершенно не хотелось.
Мы с Максом шли по улице за ручку, а я как будто уже осталась одна, и внутри меня все сильнее разыгрывалось такое знакомое и привычное чувство боли. Мои новые коллеги были уверены, что у нас все замечательно, да и как могло быть иначе? Со стороны мы и правда были отличной парой. Точнее, играли в отличную пару.
Домой мы добрались практически молча. Макс даже и не думал сесть и что-то обсудить, и это добивало меня все больше и больше. В конце концов моя боль достигла своего предела, и я ушла плакать в ванную. Это уже становится какой-то неприятной традицией!
Поплакав и умывшись, я столкнулась с Максом. Он прекрасно видел мои красные глаза, но даже не поинтересовался, что случилось. Ну все, я так больше не могу!
-Мась, тебе не кажется, что нам надо поговорить? - выдавила я из себя.
-Кажется. Но я не знаю, что говорить.
Да когда ты вообще это знал? Как же задолбало быть инициатором этих идиотских диалогов, которые даже больше были моими монологами. С этим человеком можно часами говорить о чем угодно, но стоит начать поднимать какие-то серьезные и волнительные темы, которые касаются его напрямую, Селезнев резко теряет дар речи и способность мыслить.
-Хорошо. Тогда начну я, как это обычно и бывает. По-моему, мы с тобой наигрались в семью, и дальше так продолжаться не может. Я вижу, как тебе все это надоело, хоть ты мне и не признаешься. Я вижу, что ты меня не любишь, и мне от этого очень больно. Я больше не вывожу.
-Ну вот опять. Почему ты думаешь, что я тебя не люблю? - спросил Макс, у которого тоже начали наворачиваться слезы. Нет, только не это, меня же сейчас разорвет на части!
-Я не могу тебе объяснить. Но когда тебя любят, ты это чувствуешь. Я чувствую, что ты любишь еду, которую я готовлю, какие-то наши шуточки, совместные вылазки к друзьям, но не меня. Мы с тобой как друзья, а не как пара.
Мне так хотелось закричать в ответ на его вопрос о том, как меня когда-то любил Паша Казаков, и какая я была в тот момент. Я не ходила, а летала. Да, тогда я еще не знала, какой он на самом деле, но ведь суть не в этом. Он любил меня, и я ощущала это каждой клеточкой души и тела. Но говорить об этом я, конечно, не буду.
Я бросила взгляд на Макса, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Молчание.
Он посмотрел на меня в ответ, но ничего не сказал. Наверное, сказать нечего.
В голове пронесся наш прошлогодний разговор, когда Макс молил меня не расходиться, и что ради меня он готов даже взять на себя страшный груз по имени Ответственность. Сейчас же он просто молчал и смотрел в одну точку, хотя глаза его были полны слез. Наверное, он тоже кончился, как и я.
-Что ты молчишь? Тебе самому не кажется, что мы наигрались? - продолжила я.
-Я не знаю, Пусь. Не знаю. И что сказать, тоже.
-Понятно. Как обычно, совершенно пустой разговор. Я думаю, что мы наигрались. И не знаю, что с этим дальше делать.
На самом деле я отлично знала, что с этим делать: расходиться. Больше выходов не было. Но говорить об этом ужасно не хотелось.
-Я тоже не знаю.
Больше мы не разговаривали. Никакого смысла в этом я не видела. Снова возникло ощущение, что я говорю со стенкой и бьюсь об нее головой: больно, а результата никакого. Ни ответа, ни облегчения война со стенкой не приносит.
Мы легли спать, и уснула я в этот раз намного легче: все-таки есть плюс в ранних подъемах. Посмотрим, что будет завтра, все-таки утро вечера мудренее.
Утро началось в полнейшей тишине. Макс не сказал мне ни единого слова, и я решила больше не начинать никаких разговоров. Не хочет говорить - не надо. Слава богу, что сейчас мы приедем на работу, а там общения будет вагон и маленькая тележка.
Собственно, на работе я снова вовлеклась в процесс и забыла про все на свете, и только к середине дня обратила внимание, что Макс вообще ничего не ел.
-Пойдем на обед, - позвала я его.
-Нет, я не могу, у меня тут все горит, - отозвался Селезнев.
-Но ты ведь не ел!
-Не хочу.
Я пожала плечами и отправилась трапезничать в одиночестве.
Вечером мы снова пошли домой молча, как два сыча.
-В магазин надо зайти, - сообщила я Максу, когда мы вышли из автобуса.
-Пойдем, - безразлично ответил он.
В магазине я бубнила себе под нос наименования продуктов, которые необходимо купить, и мы просто набивали корзину, не думая и не советуясь, что лучше взять. И снова у меня мелькнула мысль, которая два года назад промелькнула с Громовым: похоже, мы вместе вот так затариваемся в последний раз. К горлу опять подступил ком, который я тут же проглотила.
Дома Макс, как на автопилоте, пошел разбирать продукты, потом в душ, а после душа ушел в комнату смотреть телевизор.
-Ужинать будешь? - спросила я.
-Нет. Не хочу.
-Я тебя чем-то обидела?
-Нет. Просто не хочу.
-Ляжем спать?
-Да, можно.
И тут у меня возникло стойкое ощущение, что мной манипулируют. Я была уверена, что Макс делает это неосознанно, хотя кто его знает? Возможно, он думает, что я опять полезу к нему с разговорами или начну уговаривать поесть, вот только большую и толстую фигу. Захочет, поест! Где находится холодильник, ему великолепно известно.
Словно почуяв неладное, мне написала его мама с вопросом, как там наши дела. Я поведала ей о том, что Макс отказался от еды, и ей тоже пришла в голову мысль, что он просто привлекает внимание к себе. Однако все равно она будет переживать за него гораздо больше, чем за меня, хотя и была шокирована поведением своего сына.
"Ты все равно попробуй с ним как-то помягче. Не дави на него, попробуй предложить ему поесть, но поласковей," - вот что ответила мне мама.
И после этого меня прорвало. Наконец-то мне в голову пришли мысли, которые должны были приходить всю жизнь, но почему-то отодвигались на второй, третий, десятый план: а кто позаботится обо мне? А кто будет вот так вот плясать с бубном и искать подходы ко мне? А может быть, пора уже впервые за столько лет выбрать себя?
Это мамино сообщение стало последней каплей. У меня из глаз снова фонтаном хлынули слезы, но на этот раз они были какими-то спасительными. Решение было принято, и впервые в жизни оно было сделано в мою пользу. Я выбрала себя и завтра же скажу Максу, чтобы он отправлялся в свой отчий дом.
Я устала. Устала от танцев с бубнами, от поиска подходов, от тягостных разговоров и додумываний. Я больше не могу брать кого-то на ручки, я хочу на ручки сама. И, к сожалению, у меня в этом мире есть только один человек, который сможет оказать мне эту поддержку - я сама.
__________________________________________________________________________________________
Вышло скомканно, да. Но уж как умею🙂 Осознаю, что эти однотипные диалого-монологи могли порядком надоесть, но это должно быть здесь как раз для полного понимания ситуации. Это реально были какие-то хождения по бесконечному кругу. Но все-таки этому кругу суждено было закончиться.