(эпизод из жизни тюремного врача)
Больница для осуждённых находилась в промышленной части города и ехать до неё приходилось минут 30, а то и больше. Дорога была вся разбита огромными машинами, которые непрерывно двигались к своим предприятиям, и автобус, на котором сотрудники добирались до больницы, был под стать ей (дороге), такой же разбитый, дребезжащий всеми своими гайками на каждой ухабе. Все предприятия, расположенные в этой части города имели свои автобусы, доставлявших работников к месту работы и потом обратно в город, поэтому в рейсовом автобусе обычно были одни «медики». Доехать нужно было до остановки «Транспортная», где когда-то было АТП, а теперь заброшенная территория, окружённая металлическим забором. Следующая остановка – конечная, рабочий посёлок, в котором недавно кипела жизнь вокруг небольшого, но очень нужного городу кирпичного завода. Посёлок, застроенный пятиэтажками, был окружён небольшим леском и стоял на берегу реки. Дом культуры, два магазина, кафе, парикмахерская, школа и детский садик – всё было. Однако наступили другие времена, завод закрыли и посёлок опустел. Остались, конечно, жители, но народ постепенно рассеивался, и в конце концов о былой культурной жизни остались лишь воспоминания, а от жизни вообще - шумное общежитие, основную массу насельников которого, составляли освободившиеся уголовники. Из всей инфраструктуры сохранилась лишь палатка, где можно было купить только самые необходимые продукты и водку подозрительного качества.
Когда «медики» выгружались на своей остановке, автобус становился пустым. К больнице вела асфальтовая дорога, по которой в утренние часы до проходной вытягивалась длинная процессия. Автобус ходил редко и сотрудникам приходилось приезжать на работу заранее, поэтому никто не торопился. Когда стояли морозы, народ ускорялся, но при возможности все старались идти медленно, общались. Дорога шла мимо хозяйственного двора, вечно заваленного какими-то бочками, кучами старых досок и щебня. На хоздворе выстроили теплицу, на которой трудились осуждённые, имеющие право передвигаться без конвоя. Здесь же на хоздворе жила стая собак. Ходили упорные слухи, что их приманивали «безконвойники», чтобы потом продать шкуры в посёлок, где подпольная бригада выделывала эти шкуры и шила шапки-ушанки на продажу. Шапки продавались в городе и бизнес процветал. Начальник как мог боролся с этой стаей, которая была миролюбивой, но шумной и наводила ужас на родственников, приезжающих в больницу на свидания к осуждённым.
Был сухой, непривычно тёплый октябрь, и сотрудники, не торопясь двигались от остановки до КП. Татьяна Владимировна и Наталья Николаевна первыми быстро шли к проходной мимо своры собак, которые обнюхали их и поняв, что ничего не получат, бросились к основной массе женщин. Каждый сотрудник, собираясь на работу, вспоминал о голодных псах и прихватывал с собой что-нибудь съестное для них. Конкретного места куда бы можно было выкладывать приношения, не было, и корм бросали тут же у дороги, поэтому обочины её выглядели неопрятно. Баночки, пакетики, коробочки растаскивались псами по всей территории двора и вдоль шоссе, и начальник, приезжающий к КП на служебном «козле» выйдя из машины, долго тихо матерился. На планёрке же он давал волю эмоциям:
- Ну, что гуманисты! – нестрашно орал полковник. - Вся дорога костями завалена, будто мы тут в больнице зэками питаемся! Что родственники о нас думают? Дворник у нас не предусмотрен! Дождётесь, - входил он в раж. - Всех ваших пёсиков приговорю к высшей мере. Вызову расстрельную бригаду из города, - угрожал он.
На эту тираду отвечала обычно Лидия Ивановна – начальник лаборатории, врач-лаборант и яростный защитник животных. Поднявшись со своего места, она говорила о том, что надо соорудить будки и кормушки для этих обездоленных собачек.
- Щас, разбежался, - тихонько, себе под нос бормотал начальник. - Сядьте, Лидия Ивановна, я вашу позицию знаю. Делать мне больше нечего, только вашими псами заниматься…, - обращался он к доктору.
Лидия Ивановна, обиженная, что её не хотят слушать, повышала голос и скандальным голосом продолжала:
- Куда Пятнашка подевалась, у неё 5 щенят, куда её дели? На шапки продали? – кричала женщина.
- Лидия Ивановна, успокойтесь, - вступалась за начальника Надежда Харитоновна. - Разбирайтесь сами, куда она делась. Рожает чуть ни каждый месяц, проститутка, - ворчала главный врач.
- Лидия Ивановна, у меня операция через полчаса, а вы про какую-то суку тут базарите, - возмущался вечно торопящийся начальник хирургического отделения.
Во время этих скандалов полковник сожалел о том, что многие сотрудники были не аттестованными и им нельзя было отдать команду «отставить» или «кругом марш». Приходилось терпеть этот балаган и материться потом, когда оставался в кругу офицеров.
Короче, собачий вопрос был актуален, но не разрешим.
Татьяна Владимировна собак боялась с детства после того, как её укусила соседская овчарка. Наталья Николаевна слыла «кошатницей», обожавшая своего беспородного кота, а к собакам была равнодушна. Тем не менее для голодных больничных псов она всегда несла с собой всё, что было не съедено в доме накануне. Татьяна же покупала в «общий котёл» пряники, ливерную колбасу, или дешёвое мясо с костями. Все свои дары для собак Татьяна и Наталья Николаевна ещё в автобусе передавали Досе, которая собак совсем не боялась и занималась их кормёжкой. У взрослой, замужней дочери Любови Андреевны детей пока не было, зато был огромный пёс ньюфаундленд, которого частенько приводили к «бабушке», и добрая Дося с удовольствием с ним занималась. Когда дочь приходила за псом, он упирался всеми четырьмя лапами, не хотел покидать этот гостеприимный дом и ласковую «бабушку». Зато торжествовал полосатый Барсик, который во время визита пса сидел на кухне на самом высоком шкафу под потолком и с ненавистью и ревностью наблюдал как его любимая хозяйка «расстилалась» перед этим чудищем.
Однажды в больничной стае появился новый пёс – огромный, лохматый, чёрный с белыми пятнами. Он вместе с другими собаками бросился к остановке, увидев подъезжающий автобус. Он не стал прыгать вокруг женщин, достающих из своих сумок угощение, а скромно расположился на обочине шоссе. Мимо него быстро прошли терапевты и гордо прошагала Нина Сергеевна - старшая сестра терапевтического отделения. Рядом с ней шла весёлая Дося, сестра хозяйка, с огромной сумкой и несколькими пакетами в руках. Старшая сестра на ходу достала из сумочки небольшой свёрток и передала Досе, которая совала щенкам еду прямо в пасти, отгоняя взрослых псов.
- Кыш, кобеля! – кричала Дося, отгоняя взрослых собак от молодняка своими пакетами. – Детям сначала, - проводила Любовь Андреевна воспитательную работу.
На дороге, ведущую к КП, остановился «жигулёнок», из которого стали выгружаться врачи-мужчины. Новенький пёс, сидевший неподвижно увидев машину, заметно оживился. Он вприпрыжку помчался к машине, потянул воздух своим большим кривым носом и бросился к невропатологу Ушакову. Пёс встал на задние лапы и стал ростом с доктора. Передние лапы он с каким-то вздохом облегчения вместе с мордой положил на грудь невропатологу, и облизал ему лицо. Все, в том числе и невролог были в шоке, а счастливый пёс стал радостно прыгать вокруг Ушакова. Длинные уши подлетали вверх и были похожи на маленькие крылышки. Через минуту мужчина опомнился, улыбнулся, и потрепал собаку по голове. Пёс был счастлив, проследовал за доктором до самой проходной, а когда новый приятель скрылся в помещении, побежал назад вместе с другими собаками выпрашивать еду у сотрудников. Все заметили, что новичок отличался от остальной стаи своей деликатностью, что было характерно только для породистых псов, однако знатоки не увидели в нём какой-то конкретной породы. «Так – помесь» - рассуждали они.
Пёс был на редкость добродушным, даже лаял редко. К угощениям прикасался только после того, как щенята и их кормящие матери съедали почти всё, а он довольствовался остатками. Пёс был добрым и как бывает даже у людей, его доброта порой воспринималась как глупость. Учитывая своеобразное поведение собаки, «безконвойники» и дали ему имя – «Дурак», на которое он с радостью откликался. Секрет, по которому пёс с такой нежностью отнёсся к неврологу, быстро раскрыла Любовь Андреевна.
- Хозяин у Дурака видать алкашом был, - рассуждала она. - От нашего невролога всегда перегаром прёт. Пёс-то старый, наверно видит плохо, вот и приблудился к нашему доктору по запаху.
Невропатолог был пьяницей и все это знали. Его выгнали, вернее попросили уволиться из городской поликлиники за чрезмерное поклонение Бахусу, и доктора приняли в больницу для осуждённых потому, что невропатолога не могли найти много лет. Ушаков был высоким, красивым мужчиной с крупным носом и печальными глазами. Очки придавали доктору интеллигентный вид. Специалистом он был классным, и Татьяна Владимировна как начальник терапевтического отделения не имела к нему претензий. Кроме того, пить в новых условиях доктор стал гораздо меньше. Во-первых, в то время деньги от больных никто не брал, это считалось низостью, поэтому мужчинам-докторам в качестве благодарности приносили коньяк или дорогую водку в красивых бутылках, что некоторых врачей приводило к алкоголизму. В больнице для осуждённых это было невозможно. Во-вторых, «сбегать» в магазин во время работы тоже не удавалось, их во всей округе просто не было. В-третьих, принести с собой бутылку тоже было нереально, так как каждый день на проходной всех «шмонали». Доктор отрывался дома, но самое главное – работу не прогуливал и даже не опаздывал благодаря тому, что несколько хирургов ездили в больницу на своих машинах и подвозили коллег.
Облачившись в свой белый халат, невропатолог с утра появлялся в кабинете Нины Сергеевны и делал свои грустные глаза ещё несчастнее. В этот момент он становился очень похожим на Дурака с такими же печальными глазами. Ушакову было пятьдесят с небольшим лет, и женщины, несмотря на «русский грех» доктора, его просто обожали. Он подсаживался к старшей сестре и преданно как верный пёс смотрел на неё. «Старшая», укоризненно взглянув на доктора, открывала сейф и доставала тёмный пузырёк. Это была настойка подорожника, которым Ушаков опохмелялся в случае необходимости. Выпив две мензурки, доктор целовал дающую руку, в надежде, что она никогда не оскудеет и возвращался в свой кабинет. За спиной он слышал укоризненный и сочувственный одновременно вздох «старшей».
Дурак каждый день утром встречал невропатолога и потом провожал до автобуса после работы. Иногда пёс исчезал куда-то на день или два. Сотрудники, полюбившие добродушного и ласкового Дурака, волновались, когда он пропадал. Однако, однажды кто-то встретил собаку в городе около бочки с пивом. Он лежал недалеко от толпы алкашей, сгрудившихся вокруг неё. Когда появлялся новый посетитель этого злачного места, пёс поднимал голову и внимательно осматривал новичка, надеясь, видимо, встретить хозяина. Эту надежду он не оставлял. Когда наступила зима, Дурак перестал отлучаться надолго, потому что пиво на улице уже не продавали.
Всеми любимый пёс отличал от прочих сотрудников ещё одного человека – заведующего столовой. От Ефима Ивановича всегда пахло едой, и многие собачонки закатывали глаза от восторга, вдохнув этот аромат, но заведующий столовой только Дураку позволял ставить лапы на свои плечи и лизать руки. Дурак обычно провожал приятеля до остановки и довольно виляя куцым хвостом, возвращался в стаю. Жена Ефима Ивановича – Софья Михайловна, работала медсестрой в туберкулёзном отделении и от неё сотрудники узнали, что однажды в их городскую квартиру позвонили и, открыв дверь хозяева увидели на пороге Дурака. Пёс «улыбался», уверенный, что ему будут рады. Пришлось пригласить гостя в дом и накормить. Оставался неразрешённым вопрос, кто позвонил в дверь, ведь на лестничной площадке кроме Дурака никого не было. Так все убедились в необыкновенных умственных способностях пса, но переименовывать его в более приличную кличку не стали.
Однажды Татьяна Владимировна и Наталья Николаевна тоже убедились, что пёс был не так прост, как казался. Женщины работали на ставку с четвертью и позже многих возвращались из больницы. Они подошли к остановке, возле которой лежал свернувшийся калачиком Дурак. Автобус пришёл в соответствии с расписанием. Татьяна и Наташа зашли в него через переднюю дверь, а Дурак зашёл, (не запрыгнул) через заднюю. В это время пассажиров было мало, и пёс улёгся на задней площадке. Когда автобус останавливался, Дурак приподнимался и внимательно смотрел в раскрытую дверь, потом закрывал глаза и мирно почивал до следующей остановки. Сонная кондукторша не обращала на собаку внимания, а женщины пристально наблюдали за ним. На остановке «Бассейн» Дурак вышел, и неспешно направился по своим делам.
Постепенно Дурак приобрёл авторитет среди всех без исключения работников больницы, бесконвойников и даже начальник иногда трепал его по мохнатой голове. К Дураку присматривалась, как оказалось, и оперативная часть. В один из декабрьских дней возле проходной оперативники задержали заведующего кухней Ефима Ивановича, направлявшегося после работы домой. Вокруг него радостно прыгал Дурак. Оказалось, что у Ефима к внутренней стороне его тёплой куртки был пришит большой карман, в котором он выносил краденные продукты. Вора немедленно уволили. Вслед за мужем от такого позора уволилась и Софья Михайловна. Коллектив буквально гудел от происходящих событий, все были возмущены фактом беззастенчивого воровства. За бурно обсуждаемыми событиями осталось незамеченным ещё одно, меньшего калибра - пропал Дурак. Два дня не очень волновались потому, что и раньше пёс ненадолго исчезал. Когда отсутствие затянулось, все заволновались не на шутку. Планёрки в кабинете начальника каждый день начинались со скандалов. Лидия Ивановна кричала, что Дурака уморил лично полковник, чтобы отомстить за своего любимчика Ефима Ивановича, который действительно был отличным руководителем своей службы и жалоб от спецконтингента на работу пищеблока за время его пребывания в этой должности, не поступало. Лидия Ивановна кричала, плакала, а начальник хватался за голову потому, что гораздо более важные вопросы чем пропажа бездомного пса, оставались без внимания. В коллективе царило глухое недовольство администрацией и, в частности начальником. Приближался Новый год, но настроение в больнице было далеко от праздничного.
Татьяна Владимировна вместе со всеми горевала о пропаже Дурака, которого полюбил весь коллектив. Однажды оперативник Слава Симонов, с которым дружила Татьяна, проговорился, что опер часть по поручению начальника колонии проводит расследование. Опера перетрясли всех безконвойников, выясняя причины исчезновения Дурака. Чтобы найти следы пропавшего пса, оперативники с помощью местных ментов накрыли нелегальную артель, производившую меховые шапки в соседнем с больницей посёлке. Перепуганная продавщица, торговавшая палёной водкой в этом же посёлке, заикаясь доложила Славе, что крупного чёрного пса она давно не видела. Ушакова тоже аккуратно допросили, может знает что-нибудь о своём мохнатом друге, но доктор сам вместе со всеми горевал о Дураке. Наконец Слава отважился зайти домой к Ефиму Ивановичу. Дверь открыла Софья, и, увидев оперативника, захлопнула её перед Славиным носом. Симонов презирал вора Ефима и никогда бы не пришёл к нему, если бы не давление общественности. Но за ту секунду, в течение которой Слава созерцал прихожую бывших сотрудников, он увидел там на полу миску, и подстилку. Когда майор Симонов, садился в автобус, после визита, он увидел, как в направлении своего дома идёт Ефим Иванович, а за ним радостный Дурак.
31 декабря был укороченным рабочим днём. Вернее сказать, день был рабочим, но никто не работал. В отделениях царило праздничное настроение, как среди сотрудников, так и среди пациентов. В коридоре второго этажа «терапии» за два дня до праздника была установлена большая «живая» ёлка, которую Любовь Андреевна выпросила у безконвойников за зоной, посулив им две пачки чая. Эту ёлку срубили возле посёлка кирпичного завода, естественно, нелегально. Начальник ругался. В каморке у Доси хранилась коробка с ёлочными украшениями. Здесь были стеклянные шары, сосульки, фонарики, которые сотрудники приносили из дома. Были и интересные поделки, выполненные пациентами. Очаровательная корзиночка, сделанная из соломинок, вырванных из веника. В корзинке несколько ватных красных и жёлтых яблок. Медсестра из пенопласта в коротком халатике с пышным бюстом и толстыми ногами. На голове белая шапочка с большим красным крестом, большие губы такого же цвета. Симпатичные пенопластовые Чебурашка, Чиполлино и Буратино яркие и родные. Ёлка была неказистая, с редкими ветками, но зато настоящая. Санитары под руководством Доси украсили её, получилось очень неплохо.
Во всех отделениях, и в «терапии» в том числе, организовывались праздничные чаепития, обмен подарками. К 13 часам начальник распорядился всему коллективу собраться в «красном уголке», где проводились обычно массовые мероприятия для сотрудников и общие собрания.
На сцене нарядная искусственная ёлка. Стол для президиума и трибуна украшены блестящей мишурой. Хирурги стреляли хлопушками, засыпая всех разноцветными конфетти. Психиатр Лёшка Хохлов кидался серпантином, который опутывал разноцветными нитями и ловил в свои сети всех, кого Хохол брал на «мушку». На сцене за столом сидели Надежда Харитоновна - главный врач и начальник колонии. Когда все собрались, начальник встал за трибуну, и поздравил всех с наступающим Новым годом. Пожелал всем здоровья и успехов в труде. Он должен был передать слово главному врачу для поздравления, а потом начальнику отдела кадров для оглашения приказа о награждении сотрудников премиями, но вдруг, радостно улыбнувшись сказал:
- Дурак нашёлся!
Люди не ожидали такого поворота событий и не сразу отреагировали на сказанное начальником, а потом все зааплодировали, закричали «ура».
- Его «усыновил» Ефим Иванович! – под аплодисменты продолжал начальник. - От имени всего коллектива выношу благодарность оперативной части, которая провела большую работу по установлению местонахождения вышеуказанного Дурака, - по-военному чеканил полковник.
- В результате проведённых разыскных мероприятий прекращена деятельность преступной группировки, которая под прикрытием пошива и сбыта меховых головных уборов, промышляла торговлей наркотиками. Кроме того, в посёлке накрыта точка по производству и распространению спиртосодержащих напитков, представляющих опасность для здоровья и даже жизни граждан. Эта работа наших сотрудников будет отдельно отмечена местным РОВД. Так сказать, от простого – к сложному. От Дурака к раскрытию серьёзных уголовных преступлений - философски закончил начальник
Зал ликовал, все радовались, что нашёлся любимый пёс, что Ефим Иванович не последняя сволочь, как показалось после его поступка, да и вообще праздник - Новый год! Оперативников все поздравляли с будущими медалями, а может быть и с орденами. А может премию дадут - тоже неплохо.
После речи начальника презрение к бывшему сотруднику Ефиму Ивановичу в коллективе несколько уменьшилось, а Наталья Николаевна утверждала, что за доброту, по отношению к бездомному животному, Господь простит Ефиму кой-какие прегрешения. Говорит же народ, что всякий человек от дел своих и осудится и оправдается.
© Елена Шилова
2021 год, декабрь
#общество #литература #искусство #рассказы #животные