Ну да. Плавали – знаем. Сначала соку будем. Потом девочек позовем для развлечения, переместившись в некие райские кущи. А там и день прошел. У меня же на ближайшее время планов просто громадье, в которые пьянка с развратом никак не вписывается. Поэтому вежливо отказался от столь щедрого предложения: – Арамджан, давай позже. У меня коньяк на пиво плохо ложится. Будет просто перевод драгоценного продукта. Он же у тебя изза ленточки. – Обижаешь, дорогой, с собой привез.
Старый запас. Войдя в свой номер, первое, что я увидел – голую Розу, лежащую наискось на большой двуспальной кровати в нарочито соблазнительной позе. – Роза, – сказал я насколько мог строго, – вырвем с корнем половую распущенность в коллективе. Я спать хочу, как не знаю кто. А потом у нас очень серьезное дело будет, от которого зависит, кем мы придем в этот мир и с чем. Наша борьба с сукой Майлз еще не закончилась. Роза обиженно надула губки и напоказ заканючила, изображая маленькую девочку: – Неэ… Я так не играю. Ты, злобный старый Бармалей, который решил лишить меня после еды сладкого? И вообще ты плохой. – Плохой, плохой, – согласился с ней. – Впереди еще длинная ночь. Ты, наверное, не в курсе, что тут в сутках целых тридцать часов. Если я сейчас не посплю чуток, то до ночи точно не доживу. Разделся. Лег на край кровати. Закрыл глаза и сказал: – Все. Сплю. Какой там «сплю»! Как только мой дружок ощутил вокруг своей головки смыкающиеся горячие губы, то тут же заявил мне, что я – как хочу, а он лично спать уже не будет. После флешмоба мои девочки (интересно, как быстро они стали для меня «моими») ускакали наверх приводить себя в порядок и отдыхать. Я специально наказал им не отсвечивать внизу. Во избежание. Разные сейчас могут быть варианты. Публика втянулась в бар и расселась обедать. В помощь Агнешке откудато прибежали халдеить пара молодых чернокожих девок. И работы, я скажу, досталось им всем. В том числе и Араму, который юлой вертелся за стойкой. Пользуется заведение популярностью. Сразу видно. Я сидел в баре, сначала у стойки на высоком табурете, потом, когда народа стало меньше, за столиком, терпеливо и тупо ожидая реакции местной власти предержащей на мое хулиганство, и спокойно тянул местное темное пиво, похожее на портер. Очень неплохое, кстати, пиво. Не соврал ресторатор. Но Майлз так и не дождался. Народ уже рассосался с обеда, и бар почти опустел, когда вместо нее пришла Светлана Беляева. Она устало опустилась на лавку напротив меня, отделив себя столешницей, как контрольноследовой полосой на границе, и, ни слова не говоря, уставилась в меня своими большими гляделками. В упор. Словно желая запомнить мой светлый лик до каждой мелкой черточки на всю оставшуюся жизнь, потому как мне вотвот придет кирдык. Причем не извне, а я сам себе прямо тут сэппуку[123] буду делать. И не эстетствуя в полном соответствии с красивым японским обрядом, а попростому, без изысков, без зачитывания предсмертной танка[124], тупым столовым ножом для вящего доставления себе предсмертных мучений. Во имя ее прекрасных холодных глаз, естественно. А глазато у нее, оказывается – не серые совсем, а зеленые. Вот как бывает – просто обман зрения. Я, походя, отметил тогда в Иммиграционном отделе, что у нее светлые глаза, но почемуто в память впечаталось, что они серые.