Любовь Владимировна Антонова - сотрудник Государственного Эрмитажа. Во время Великой Отечественной войны – заведующая интернатом для детей работников Эрмитажа.
Прошло всего семь дней с тех пор, как по радио прозвучали слова о войне. Но как за эти дни изменилась жизнь!
У подъезда Эрмитажа стояли большие, тщательно заколоченные ящики. Группа курсантов военного училища осторожно ставила их на грузовики. А в это время в одной из комнат музея происходило заседание штаба по эвакуации художественных ценностей..
- Заканчивается подготовка к отправке второй очереди экспонатов, - докладывал заместитель начальника штаба. - Но предстоит выполнить еще одну задачу, не менее важную. В ближайшие дни так же срочно и организованно мы должны вывезти детей сотрудников музея. Предлагаю создать свою группу на базе нашего детского сада. В помощь ей мобилизуем работников школьного кабинета. Руководителем предлагаю назначить Любовь Владимировну Антонову.
Вскоре директор Эрмитажа Иосиф Абгарович Орбели вызвал меня к себе в кабинет. Одетый в синюю рабочую спецовку с приставшими к ней клочками ваты, протянув мне руку, он взволнованно сказал: “От здоровья детей в тылу будет зависеть настроение отцов и матерей на фронте. Вот вам 5 тысяч рублей на “черный день”. Отчитаетесь своей совестью”. (Лишь после войны я узнала, что это были его личные деньги).
Утром б июля Дворцовая набережная имела необычный вид. К Малому подъезду Эрмитажа тянулась вереница детей. Их сопровождали бабушки, матери с тюками на плечах, некоторые везли вещи на тележках. Вскоре в вестибюле музея стало тесно: 146 детей с провожающими ожидали отъезда. Матери не отходили от детей.
В одиннадцать часов к подъезду подошли грузовые машины. На них погрузили тюки с вещами. А через час пришли голубые автобусы за детьми.
Витя Шолпо, худенький мальчик с живыми, выразительными серыми глазами, прощался с матерью.
- Витенька, ты старший, понимаешь? Смотри за маленькими, показывай им пример, - говорила мать. Витя еще недавно с нетерпением ожидал дня отъезда. 4-го июля он записал в своем дневнике: “Объявили эвакуацию детей из города. Я еду с Эрмитажем в Ярославскую область. Я очень рад”. Витя внешне спокоен, но слезы сами набегают у него на глаза.
Закрывая лицо руками, горько плакала молодая женщина, а девочка лет двенадцати, сдерживая слезы, успокаивала ее.
Мать семилетней Наташи Колесник целовала лицо, глаза, губы дочери, целовала порывисто, горячо.
Надя Шапирова, тринадцатилетняя мечтательная девочка, ласково гладила руку матери, а она, обняв дочь за плечи, что-то шептала ей на ухо.
А еще через полчаса автобусы уже подъезжали к Московскому вокзалу. В это время взвыли сирены - сигнал воздушной тревоги. В небе зарокотали моторы самолетов, прикрывая родной город от налетающего врага. И все особенно остро почувствовали необходимость вывоза детей, как бы это ни было тяжело.
Поезд тронулся. На перроне стало тихо. Матери полными слез глазами следили за детьми. Провожающие шли рядом с двинувшимися вагонами, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее.
- Берегите наших малышей! - доносились их голоса. Перрон удалялся. Родители бежали, точно пытаясь остановить поезд. Мы плакали. У каждого из нас родное, близкое оставалось позади...
В вагоне стало шумно. Витя Шолпо, измученный четырехлетней сестрой и двухлетним братом, не отпускавшими его ни на шаг, уже на второй день пути отчаянно просил:
- Возьмите от меня куда-нибудь Лёню! Я больше не могу!
От молоденькой уборщицы Маруси не отходил четырехлетний Миша Ерохин. Я подошла к мальчику.
- Тетя Люба, кто это только фашистов выдумал? - с тоской в голосе произнес Миша.
Каждого ребенка надо было успокоить, приласкать, с каждым поговорить о маме, о доме. В вагоне, оставшись одни с детьми, мы со всей очевидностью поняли, что у нас не только началась совершенно новая работа, но и легла на нас небывалая ответственность за жизнь каждого ребенка, за его здоровье и настроение.
"Государственные дети"
Интернат Эрмитажа поселился на станции Ляды, в большом кирпичном здании школы. Детей тепло встретили работники сельсовета и местные учителя. Соседний колхоз стал ежедневно снабжать интернат дровами. Дети отдыхали и поправлялись. Но кончались продукты. Мы находились в 40 километрах от районного центра. Решили обратиться в колхоз с просьбой снабдить интернат овощами и молоком на ближайшие несколько дней.
В колхозе “Победа” шло заседание правления. Преобладали женщины и несколько стариков. Изложив положение дел, рассказав как измучились дорогой дети, я обратилась с просьбой выдать нам на несколько дней продуктов.
Собрание молчало. И вдруг раздался глухой старческий голос:
- Ишь ты! Навалились на нашу голову. Да кто звал-то тебя сюда? Виданное ли это дело, накормить больше сотни детей!
Другой старческий голос поддержал его:
- Мы и своих-то не знаем как кормить!
У меня защемило сердце, хлестнула фраза:
- Кто звал-то вас сюда?
Вдруг вскочила с места женщина и звонким голосом крикнула:
- Да вы что, мужики, очумели? Ведь у нее государственные дети! Что же мы их по миру пустим?
Возглас этой женщины разрядил напряженную обстановку. Все заговорили сразу. Встал председатель колхоза и спокойно сказал:
- Говорить нам нечего. Кому как не нам помочь им? Дадим, что можем.
И тут со мной произошло то, чего не было за все тяжелейшие месяцы эвакуации, несмотря на личное горе. Я расплакалась. Помню, как меня успокаивали колхозницы:
- Не реви, баба! Накормим твоих детей. На стариков не серчай, не со зла они так сказали. Нам тоже трудно! Считай, почти вся Россия с места стронулась, и все едут, и едут, и каждому дай угол и накорми...
На следующий день утром на интернатский двор въехали сани с картофелем, мукой, бочкой квашеной капусты и бидоном молока.
Антонова Л.В., Орлова О.П., Шпринцин Д.Г. Дети Ленинграда на Урале: Воспоминания, дневники, письма, документы о жизни на Урале детей, эвакуированных из Ленинграда во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. — [Пермь, 2000]. - Скачать издание в электронном формате можно здесь.