В существующих жизнеописаниях Александра Лаврентьевича Витберга нередко представляют так, словно никому ранее не известный гений-художник создал проект храма-символа, который понравился императору Александру I, приблизившему художника, взявшему его под свою августейшую опеку, но завистники, злые, корыстные и нечестные люди помешали воплощению этого храма в реальное сооружение, которое прославило бы Витберга в веках.
Немало над этим светлым и ложным образом поработал Александр Иванович Герцен, с которым Витберг встретился в Вятке, куда в ссылку были отправлены они оба: один за неоднократное пение в нетрезвом виде скабрезных стихов про императора, а другой — за то, что не оправдал доверия императора, допустил растрату казенных денег и значительные хищения при работах по возведению храма Христа Спасителя на Воробьевых горах.
Обычно эти жизнеописания опускают очень важный факт жизни «никому не известного ранее» художника. Факт этот в значительной степени обеспечил Витбергу взлет и карьеру, соответствовать которым он оказался не в состоянии. Сразу замечу, что «виновным» за последовавшее падение первым и главным биографом Витберга, Александром Герценом, выставлен был никто иной как сам российский самодержец император Николай I.
В изобразительном искусстве связи обеспечивают известность и имя. Публика в массе ценит не портреты, не картины, не произведения искусства — она ценит имя автора и следует установившейся на него моде. Имя художнику создают. Поэтому, когда в описаниях жизни Витберга в качестве доказательства его гениальность отмечают, что при обучении в Академии художеств Витберг получал медали, у меня непременно возникает сомнение, а получил бы он эти медали, если бы он был действительно без имени, без связей.
На мой взгляд, на известных живописных полотнах «гениальность» художника Витберга не представлена. Витберг — средний художник, каких на Руси было немало. Репродукция одного из его живописных полотен — выше. Это «Оплакивание Гектора», выпускная работа Витберга по окончании обучения его в Императорской Академии художеств.
За эту работу он получил большую золотую медаль, дававшую право на зарубежную пансионерскую поездку в Италию. Но он в поездку не поехал, а был оставлен при академии помощником преподавателя русской живописи Г.Угрюмова.
Карл Витберг с детства был человек со связями. Отец его, Лоренцо Витберг, был масоном, «надзирателем» в одной из немецких лож в Петербурге. Он был близок к Александру Федоровичу Лабзину, тоже масону, основателю ложи «Умирающий сфинкс» в Петербурге. Эта ложа была немногочисленной по составу, не принадлежала к масонским союзам, и ее собрания проходили в глубокой тайне. Карл Витберг вступил в ложу «Умирающий сфинкс» еще до выпуска из Академии художеств — в 1808 году.
Лабзин был последователем и племянником известного масона Николая Ивановича Новикова. По стечению обстоятельств, Новиков, Лабзин и Витберг страдали приступами «падучей» болезни, то есть были больны эпилепсией.
Как я уже отмечала, идея возведения храма во имя Спасителя была обнародована императором Александром I в конце 1812 года. До 1815 года, когда император возвратился из заграничного похода, никаких действий по реализации этой идеи не предпринималось, но это не значит, что к этому не готовились.
В 1813 году Карл Витберг по предложению графа Ф.В.Ростопчина приехал в Москву, чтобы нарисовать портреты героев войны 1812 года. Кстати, следов этих портретов мне обнаружить не удалось. Он ехал с тайным поручением своего духовного наставника Лабзина. В Москве он остановился в доме своего друга детства, масона Дмитрия Павловича Рунича. В детстве Рунич и Витберг оба были «луфтонами» — так называли детей масонов.
Кроме дружбы с детства их связывало то, что Рунич тоже с 1804 года был членом масонской ложи Лабзина «Умирающий сфинкс». Он в то время занимал пост Московского почт-директора. По свидетельству Рунича, именно он подал идею Витбергу заняться архитектурой и представить проект храма Христа Спасителя на конкурс. Не имея познаний в архитектуре, Витберг обложился книгами и стал постигать тайны зодчества, руководствуясь уверенностью: «Стоит твердо желать, и успех несомненен».
Отложив свои живописные занятия, Витберг с увлеченностью дилетанта, верящего в собственные силы, стал рисовать храм, который по его замыслу должен быть наполнен религиозной эзотерикой.
По совету своего духовного руководителя Лабзина и при содействии Рунича, Витберг посетил жившего в своем подмосковном имении Авдотьино Н.И.Новикова. У Новикова жил другой известный масон-мистик Семен Иванович Гамалея. С ними будущий архитектор храма впоследствии обсуждал свой проект «не столько с архитектурной его стороны, сколько со стороны внутренней масонской идеи». Новиков и Гамалея одобрили проект.
Получается, что проект храма Христа Спасителя, прежде чем он был представлен императору Александру I, был одобрен стареющими масонскими иерархами.
Через Лабзина Рунич и Витберг были знакомы с обер-прокурором Святейшего Синода, князем Александром Николаевичем Голицыным. Князь Александр Николаевич Голицын был товарищем детских игр великих князей Александра и Константина. Он вырос при дворе и воспитан был для придворной жизни.
Именно князь Голицын сначала вдохновил императора Александра I мистической идеей, которая должна быть главной составляющей будущего храма, а затем представил императору масонский проект храма Христа Спасителя, выполненный Витбергом.
Поэтому, когда государь император Александр I писал Витбергу о проекте: «Вы отгадали моё желание, удовлетворили моей мысли об этом храме», то он даже не подозревал, что «угадал-то» как раз не Витберг, а он сам.
Разумеется, все приготовили к этому угадыванию: сначала Витбергу подали идею нарисовать храм, затем его «сделали» архитектором, им был создан проект, наполненный мистическим смыслом и символикой, одобренный масонскими авторитетами, затем устройство этого храма, его мистический смысл и образ были внушены императору князем Голицыным, чтобы он был «угадан» императором в проекте Витберга.
Вот так сработала умно построенная комбинация по продвижению проекта храма Христа Спасителя, выполненного «никому не известным художником» Витбергом.
Но русский народ «сердцем чуял», что храм этот на Воробьевых горах построен не будет. По воспоминаниям известной московской «бабушки» Е. П. Яньковой, москвичи, после торжественной и праздничной закладки «такого великолепного и обширного храма, каковых не было, нет и не будет», «вместо всеобщего восторга стали говорить шепотом, что храму не бывать на Воробьевых горах».
Как эта масонская затея построить колоссальный храм Христа Спасителя по проекту Карла Витберга на склоне Воробьевых гор в Москве закончилась, мной было изложено ранее. Строительство было прекращено, должностные лица, отвечавшие за строительство и расходование казенных средств были привлечены к суду. Витберг был сослан в Вятку.
Мне остается добавить, что афера со строительством храма Христа Спасителя была упомянута в одиннадцатой главе поэмы Н.В.Гоголя «Мертвые души», где автор в свойственной ему манере рассказывал о способах обогащения главного героя Павла Ивановича Чичикова.
«Образовалась комиссия для построения какого-то казенного весьма капитального строения [в первоначальной редакции текста поэмы — храма Христа Спасителя в Москве]. В эту комиссию пристроился и он [Чичиков], и оказался одним из деятельнейших членов. Комиссия немедленно приступила к делу. Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента. А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше».
Уже в царствование Николая I Александр Витберг был отстранен от строительства и само строительство было прекращено, началась проверка дел Комиссии за все время ее существования. Проведение проверки по указу императора поручено было генерал-адъютанту С. С. Стрекалову. Гоголь описывает эту смену руководства так:
«Но вдруг на место прежнего тюфяка был прислан новый начальник, человек военный, строгий, враг взяточников и всего, что зовется неправдой».
Вряд ли нужны пояснения, что новый начальник — Стрекалов, а под тюфяком подразумевался член Комиссии, находившийся «в звании директора строения и экономической части», «академик архитектуры, надворный советник, кавалер ордена св. Владимира 3-й степени» Александр Лаврентьевич Витберг.
Поскольку карьерный взлет Витберга был связан с его участием в масонской ложе, то и падение стало очевидным после того как 18 апреля 1820 г. Лабзин предложил исключить из братства «клятвонарушителей», которые проявили «своеумие и своенравие» и перестали хранить верность «усыновившей их ложе». Среди этих «клятвонарушителей» был и Витберг.
При Александре I масонские собрания были терпимы до тех пор, пока под масонскими ложами не стали подразумеваться «антихристианские политические собрания». Высочайшим рескриптом от 1 августа 1822 года масонские ложи в России были запрещены.
Александр Федорович Лабзин был отстранен от службы в Академии художеств и выслан из столицы, а повод к этому он подал сам. 13 сентября 1822 года совет Академии в узком кругу обсуждал кандидатуры трех почетных академиков. Когда возник вопрос, за какие заслуги надлежит избрать почетным академиком В.П.Кочубея, последовал ответ: «Близок к государю». На это Лабзин вспылил и сказал, что в таком случае в академики следует избрать царского кучера Илью Байкова — он сидит ближе всех к государю.
Содержание разговора стало известно императору Александру I, и он приказал уволить и выслать Лабзина в имение, а поскольку собственного имения у Лабзина не было, то местом высылки был избран заштатный симбирский городок Сингилей, а в середине 1823 года ему разрешили жить в Симбирске, где он через три года умер.
Герцен, встретивший Витберга в ссылке в Вятке, сошелся с ним довольно близко и уделил ему главу в романе «Былое и думы». Витберг описан Герценом едва ли не как «ангел во плоти». Там Герцен, в том числе, рассказывал, как его «благодетель», Иван Алексеевич Яковлев, пострадал от деятельности Комиссии Витберга. Но виновником этого был, разумеется, никак не Витберг — по версии Герцена это сделали плохие злонамеренные люди.
Мрамор для храма начали заготавливать сразу, как начались земляные работы по подготовке котлована для возведения фундамента. Были обнаружены запасы мрамора и в имении Васильевское в Рузском уезде Московской губернии, принадлежавшем помещику Яковлеву. Скупавший поместья для организации строительства храма Витберг собирался купить это имение, но покупку отложил.
Не дожидаясь проведения геологических изысканий и не разобравшись с собственностью земли, на которой был найден мрамор, организаторы работ стали на землях Яковлева добывать мрамор и складывать на его же засеянных озимыми полях. О том, что у него на землях ведут ломку мрамора и портят его озимые, помещик Яковлев узнал только через три месяца.
При разборе дела о злоупотреблениях при строительстве храма Яковлев проходил как пострадавший и ему была назначена какая-то компенсация.
Скорее всего, от Герцена и пошло убеждение, что наказание конфискацией имущества и ссылкой в Вятку с запретом на государственную службу директора строительства Витберга, допустившего растрату казенных денег и воровство, убедившего императора Александра I строить храм на неподобающем для такого колоссального сооружения месте, было чрезмерно жестоким.
Я считаю, о жестокости можно было бы говорить, если бы его, подобно тому, как вершил суд Петр I, повесили. Вина Витберга была вполне подходящей для повешения по петровским меркам: обманул доверие императора, растратил четыре миллиона и потворствовал расхищению казенных денег!
Однако Витберга всего-то, уволили с запретом служить на государственных должностях и отправили в Вятку. И в Вятке люди живут. Вот, например, в наше время в Вятке хорошо пожили, много наворовали Никита Белых, Мария Гайдар, Алексей Навальный...
В Вятке и вправду жизнь Витберга стала налаживаться. К нему приехала семья. Несмотря на запрет служить он нашел источник доходов — давал уроки. Им был спроектирован для Вятки храм в честь Александра Невского, в основу которого был взят третий верхний храм из проекта храма Христа Спасителя.
Им также был спроектированы решетка ограды и парадный вход Александровского сада в Вятке, на мой взгляд, вход просто ужасный: тяжеловесный и напоминающий склеп.
Решетка ограды состояла из звеньев, установленных между заделанными в кладку круглыми столбиками с шарами наверху. В каждом звене – 13 прутьев с гребнем с наконечниками копий. Главное украшение решетки – сложная гирлянда по центру каждого звена. Витберг любил рисовать виньетки. Также им был выполнен проект Публичной библиотеки в Вятке, который не был реализован по причине отсутствия для этого средств.
По ходатайству В.А.Жуковского ссылка Витберга закончилась 14 октября 1839 года, и в августе 1840 года он с семьей вернулся в Санкт-Петербург. Но это возвращение было напрасным — лучше бы он остался в Вятке. Жизнь в Петербурге была трудней и дороже. В художественных, архитектурных и придворных кругах он был давно забыт — имя перестало иметь значение, и мода на него прошла, прежние связи были разорваны, заказов он не имел.
Получается, что после взлета его карьеры и такого закономерного падения, Вятка была тихим и спокойным местом, давшим ему благополучие.
В Петербурге Витберг вновь обратился к прежнему своему покровителю князю Голицыну. Но Голицын больше не взялся протежировать «гению» архитектуры.
На мой взгляд, этот портрет Александра Герцена с сыном, выполненный Витбергом, показывает, что как художник он ничего особенного из себя не представлял — художник, каких немало.
Образ Витберга — неоцененного гения создан был Герценом. Как утверждал он в романе «Былое и думы», Герцен виделся с Витбергом в последний раз перед отъездом за границу в 1846 году: «Он совершенно гибнул...». Умер Витберг в 1855 году в возрасте 68 лет.
Пассажи про последнюю встречи с Витбергом Герцен сопровождает странными фразами, которые указывают на то, что во всех жизненных неудачах Александра Витберга, по версии Герцена, виновен был государь император Николай I.
Император запретил строить храм на Воробьевых горах, по его указу была проведена проверка деятельности строительной Комиссии, директором которой был Витберг, затем было возбуждено дело о растрате и хищениях, виновные были наказаны. Так Витберг «по вине» императора оказался в Вятке.
Только жизнь бедного Витберга в Вятке стала налаживаться, император счел наказание достаточным, ссылка была окончена. Многочисленное семейство (по некоторым сведениям к тому времени у него было уже 12 детей) Витберга вернулось в Петербург, а тут опять надо зарабатывать деньги. Опять виноват Николай I.
«Если этого хотел Николай Павлович, то он может быть доволен», — таким странным выводом сопровождает свой рассказ Александр Герцен. Этот вывод показывает, насколько инфантильными взглядами и мелкой «душонкой» обладал наш борец с самодержавием, ибо в его представлении император могучей Российской империи Николай I только тем и занят был, что довольствовался какими-то мелкими разборками с неудавшимся архитектором.
Но таковы наши либералы из века в век: иначе думать они не умеют.